Он зашатался и упал бы, если бы мы его не поддержали.
Пот градом катился у него со лба, и он задыхался.
Нечеловеческая сила воли и желание спасти ее душу помогли ему исполнить эту работу, иначе у него никогда не хватило бы сил.
В течение нескольких минут мы были так погружены в заботы о нем, что и не смотрели на гроб; когда же взглянули, раздался шепот испуга и удивления.
Мы так внимательно смотрели, что даже Артур поднялся с земли, на которую он в изнеможении опустился, и подошел взглянуть. Лицо его изменилось, мрачное выражение исчезло и сменилось радостью.
В гробу уже больше не было того ужасного существа, которого мы так боялись и которое презирали так, что убить его считалось среди нас привилегией. Там лежала Люси такой, какой мы видели ее при жизни, выражение лица ее было удивительно чисто и мило.
Хотя горе и страдания оставили на нем следы, но даже эти следы были нам дороги, ибо такой мы привыкли видеть ее в последнее время.
Мы чувствовали, что спокойствие, отразившееся на ее лице, было не чем иным, как символом вечного грядущего покоя.
Ван Хелсинг подошел, положил руку на плечо Артура и сказал:
– Ну что, Артур, друг мой, дорогое дитя мое, теперь вы меня простили?
Артур взял руку старика, поднял ее и, поцеловав, сказал:
– Простил!
Да благословит вас Бог за то, что вы вернули моей возлюбленной душу, а мне покой!
Он обнял профессора и беззвучно зарыдал у него на груди. Мы же стояли неподвижно.
Когда Артур поднял голову, профессор сказал:
– Теперь, дитя мое, можете ее поцеловать.
Поцелуйте ее в мертвые губы, если хотите.
Ибо теперь она уже не злой насмешливый дьявол и не погибшее навек существо.
Она больше не данница сатаны, «не-мертвая».
Она верная покойница Бога, душа которой вместе с Ним.
Артур наклонился и поцеловал ее, а затем мы отослали его и Квинси из склепа; мы с профессором отпилили кол, оставив конец его в теле.
Затем мы отрезали ей голову и набили рот чесноком.
Мы запаяли свинцовый гроб, привинтили крышку деревянного гроба и, собрав наши вещи, ушли.
Закрыв дверь, профессор передал ключ Артуру.
Воздух был напоен свежестью, сияло солнце, и пели птицы, казалось, вся природа настроилась на новый лад.
Всюду царили мир и спокойствие, и мы были покойны и довольны и тихо радовались.
Прежде чем двинуться дальше, Ван Хелсинг сказал:
– Теперь, мой друг, первый шаг уже сделан, а он был самым трудным для нас.
Но остается еще одно огромное дело: надо найти виновника наших несчастий и уничтожить его.
У меня есть нить, и мы по ней доберемся и до него, но это долгая и трудная задача, тут и опасность, и огромный риск.
Не поможете ли вы мне все?
Мы все научились верить, не так ли?
А если так, не наш ли это долг!
Да?
И не поклялись ли мы идти до самого конца, пусть он будет горек?
Мы по очереди пожали его руку, и клятва была принесена.
Затем профессор сказал:
– Через два дня прошу вас всех ко мне обедать к семи часам.
Я представлю вам двух других, которых вы еще не знаете; я приготовлю все для нашей совместной работы и раскрою вам свои планы.
Джон, пойдемте ко мне, я должен с вами еще о многом посоветоваться, и вы можете мне помочь.
Сегодня я еду в Амстердам, но завтра вечером вернусь.
Затем начнется великая борьба.
Но сначала мне хочется еще многое рассказать вам, чтобы вы знали, что делать и чего следует остерегаться.
Потом мы дадим последнюю клятву друг другу: ведь нам предстоят ужасные испытания, и мы не должны отступить.
Глава XVII
Дневник д-ра Сьюарда (продолжение)
Когда мы прибыли в гостиницу «Беркли», Ван Хелсинг нашел ожидавшую его телеграмму:
«Приеду поездом.
Джонатан в Уитби.
Важные новости. Мина Харкер».