Профессор был в восторге.
– О эта чудная мадам Мина, – сказал он. – Это жемчужина, не женщина!
Она едет, но я не могу остаться.
Она заедет к вам, Джон.
Вы должны встретить ее на станции.
Телеграфируйте ей в поезд, чтобы предупредить ее об этом.
Когда депеша была отправлена, он выпил чашку чаю; одновременно он сообщил мне о дневнике, который вел Джонатан Харкер за границей, и дал мне его копию, перепечатанную на пишущей машинке, вместе с копией дневника госпожи Харкер в Уитби.
– Возьмите, – сказал он, – и ознакомьтесь хорошенько с их содержанием.
Когда я вернусь, в ваших руках будут все нити, и тогда нам легче будет приступить к нашим расследованиям.
Берегите их – тут много ценного.
Вам нужна будет вся ваша вера в меня, даже после сегодняшнего опыта.
То, что здесь сказано, может послужить началом конца для вас, для меня и для многих других; или же может прозвучать погребальным звоном по «не-мертвым», которые ходят по земле.
Прочтите все внимательно и, если можете что-либо добавить к этой повести, сделайте это, потому что это крайне важно.
Вы ведь тоже вели дневник, куда вносили замечания о разных странных вещах, не так ли?
Да?
Тогда мы все это обсудим вместе, при встрече.
После этого он уложился и вскоре поехал на Ливерпул-стрит.
Я направился к Паддингтону, куда и приехал приблизительно за пятнадцать минут до прихода поезда.
Толпа поредела после беспорядочной суеты, свойственной всем платформам в момент прибытия поезда, и я уже начал беспокоиться, боясь пропустить свою гостью, когда изящная хорошенькая девушка подошла ко мне и, окинув меня быстрым взглядом, сказала:
– Д-р Сьюард, не правда ли?
– А вы – миссис Харкер? – ответил я тотчас же. Она протянула мне руку:
– Я узнала вас по описанию милой, бедной Люси. Она запнулась и покраснела.
Мое лицо тоже покрылось краской. И это нас сблизило и успокоило.
Я взял ее чемодан, в котором была пишущая машинка, и мы отправились на Фенчерч-стрит по подземной железной дороге, после того как я послал депешу моей экономке, чтобы она немедленно приготовила гостиную и спальню для миссис Харкер.
Вскоре мы приехали.
Она знала, конечно, что моя квартира помещалась в сумасшедшем доме; но, когда мы вошли, я увидел, что она не в силах сдержать легкую дрожь.
Она сказала, что, если можно, она сейчас же придет ко мне в кабинет, так как многое должна мне сообщить.
Так что этим я заканчиваю предисловие к моему надиктованному на фонограф дневнику в ожидании ее прихода.
До сих пор у меня еще не было случая просмотреть бумаги, которые мне оставил Ван Хелсинг, хотя, раскрытые, они лежат передо мной.
Я должен ее чем-нибудь занять, чтобы иметь возможность прочесть их.
Она не знает ни того, как дорого время, ни того, какая нас ждет работа.
Я должен быть осторожным, чтобы не напугать ее.
Вот и она!
Дневник Мины Харкер
29 сентября. Приведя себя в порядок, я спустилась в кабинет д-ра Сьюарда.
У дверей я на минуту остановилась, так как мне показалось, что он с кем-то разговаривает.
Но ввиду того, что он просил меня поторопиться, я постучалась и после его приглашения вошла.
К моему величайшему изумлению, у него никого не было.
Он был совершенно один, а перед ним на столе стояла машина, в которой я сейчас же по описанию узнала фонограф.
Я никогда его не видела и была очень заинтересована.
– Надеюсь, что не задержала вас, – сказала я, – но я остановилась у дверей, услышав, что вы разговариваете, я думала, вы не один.
– О, – ответил он, улыбнувшись, – я только заносил записи в свой дневник.
– Дневник? – переспросила я удивленно.
– Да, – ответил он. – Я храню его здесь.
Говоря это, он положил руку на фонограф.
Меня это страшно взволновало, и я выпалила:
– Да ведь это побьет даже стенографию!
Можно мне послушать, как он говорит?
– Конечно, – ответил он быстро и встал, чтобы его завести.
Затем он остановился, и на лице его отразилась озабоченность. – Дело в том, – начал он, испытывая неловкость, – что у меня записан только дневник, а так как в нем исключительно – почти исключительно – факты, относящиеся ко мне, может быть, неудобно, то есть я хочу сказать… Он остановился, и я попыталась вывести его из затруднения: