Они, по-видимому, очень заняты этим делом.
Миссис Харкер говорит, что они стараются расположить в хронологическом порядке каждый клочок того, что у них имеется.
У Харкера в руках переписка между принимавшими ящики в Уитби и посыльными в Лондоне, которым они были поручены.
Теперь он читает мой дневник, переписанный его женой.
Мне интересно, что они из него извлекают.
Вот он…
Странно, как мне никогда не приходило в голову, что соседний дом может быть убежищем графа!
А между тем поведение пациента Ренфилда давало достаточно указаний на это.
О, если бы мы догадались раньше, то могли бы спасти бедную Люси!
Харкер обещает к обеду продемонстрировать целую связную повесть.
Он думает, что тем временем мне следует повидать Ренфилда, так как он до сих пор служил известным указанием на приход и уход графа.
Пока я с трудом это вижу, но, когда разберусь в числах, вероятно, соглашусь с этим.
Как хорошо, что миссис Харкер перепечатала мой звуковой дневник.
Мы никогда не сумели бы разобраться в датах.
Когда я вошел, Ренфилд спокойно сидел в своей комнате, сложив руки и кротко улыбаясь.
В эту минуту он казался совершенно нормальным.
Я сел и принялся беседовать с ним на самые разнообразные темы, и он отвечал вполне рассудительно.
Затем он сам заговорил о возвращении домой – вопрос, который он не поднимал еще, насколько я помню, за все время своего пребывания здесь.
Он совершенно уверенно говорил о своем немедленном освобождении.
Я уверен, что, не поговори я с Харкером и не сверь по числам время его припадков, я был бы готов отпустить его после недолгих наблюдений.
Но теперь я крайне подозрительно отношусь к нему.
Все эти припадки были каким-то непонятным образом связаны с близостью графа.
Он – плотоядный и во время своих диких рысканий у дверей часовни пустынного дома всегда говорил о «хозяине».
Все это, похоже, подтверждает нашу мысль… Однако я недолго оставался у него; он до некоторой степени даже чересчур нормален в настоящее время, так что нельзя слишком упорно испытывать его вопросами.
Он может задуматься, и тогда… Я не доверяю его спокойному настроению и приказал служителям, чтобы те получше присматривали за ним и имели наготове, на случай надобности, смирительную рубашку.
Дневник Джонатана Харкера
29 сентября, в поезде по дороге к Лондону. Когда я получил любезное извещение м-ра Биллинггона, что он даст мне все возможные справки, я решил, что лучше всего поехать в Уитби и на месте раздобыть необходимые сведения.
Моей целью было теперь проследить жуткий груз графа до его местонахождения в Лондоне.
Позднее мы можем заняться самим графом.
М-р Биллингтон-младший, прелестный юноша, встретил меня на станции и привез в дом своего отца, где я и остался ночевать.
Они по-йоркширски гостеприимны: обеспечивают гостя всем необходимым и дают полную свободу действий.
Они знали, что я очень занят и визит мой краток. М-р Биллинггон приготовил в своей конторе все бумаги относительно отправки ящиков.
Меня передернуло, когда на глаза мне попалось одно из тех писем, что я видел на письменном столе графа еще до того, как узнал о его дьявольских планах.
Все было им тщательно продумано, и его распоряжения выполнялись аккуратно и точно.
Казалось, он подготовился к преодолению любых препятствий, которые случай мог воздвигнуть на пути его намерений.
Он ничем не рисковал, и абсолютная точность, с которой выполнялись его приказы, была логическим следствием его предусмотрительности.
Тут оказались: накладная на
«Пятьдесят ящиков простой земли, предназначенной для опытов», копия с письма Картеру и Патерсону и их ответ; я снял копию со всех документов.
Вот все сведения, которые мне мог предоставить м-р Биллинггон, так что я спустился к порту и повидался с береговой охраной, таможенными чиновниками порта.
У всех нашлось что сказать мне по поводу странного прибытия корабля, которое уже начинает мало-помалу изглаживаться из людской памяти, но никто не мог добавить что-либо к несложному описанию «пятидесяти ящиков простой земли».
Затем я повидался с начальником станции, который дал мне возможность побеседовать с рабочими, принявшими ящики.
Их квитанции совершенно сходились со списком, им нечего было добавить, кроме того, что ящики были «огромные и ужасно тяжелые» и что перемещение их вызвало дикую жажду.
Один из них добавил: особенно неприятным было то, что рядом не оказалось «джентльмена вроде вас, сэр», который оценил бы их труды и вознаградил выпивкой. Другой добавил, что жажда, вызванная работой, была столь сильна, что и сейчас, по прошествии времени, еще дает о себе знать.
Уходя, я, естественно, постарался удовлетворить их жалобы.
30 сентября. Начальник станции был настолько добр, что дал мне рекомендацию к своему товарищу, начальнику станции в Кингз-Кросс, так что, приехав туда утром, я мог расспросить его о прибытии ящиков.
Он сейчас же познакомил меня с нужными служащими, и я увидел, что их квитанция сходилась с исходной накладной.
Оттуда я прошел в центральную контору Картера и Патерсона, где меня встретили чрезвычайно любезно.
Патерсон просмотрел дело в своей конторской книге, приказав снять копии, и сейчас же протелефонировал в свою контору в Кингз-Кросс за дополнительными сведениями.
К счастью, люди, перевозившие вещи, оказались там, и чиновник сейчас же прислал их ко мне, послав с одним из них накладную и все бумаги, имеющие отношение к отправке ящиков в Карфакс.
Здесь я опять увидел полную согласованность с квитанцией; посыльные смогли дополнить краткость написанных слов некоторыми подробностями.