Похоже, однако, что он ничего не мог поделать с этой ситуацией.
Джимми вошел, повесил пальто и устало опустился в кресло.
Набив трубку, он мрачно подумал, что впереди его ждет самая худшая ночь из всех.
Он зажег спичку, раскурил трубку и положил спичку в пепельницу: в ней были окурки сигарет, которые обычно покупала Джейн.
И к тому же казалось, что они попали сюда совсем недавно.
Джимми потрогал окурки пальцем — самые настоящие сигареты.
Внезапно его охватила ярость.
Вероятно, женщина, приходившая убирать квартиру, имела наглость курить сигареты Джейн.
Он вскочил и промчался по дому, пытаясь отыскать еще какие-нибудь следы ее присутствия.
И ничего не нашел.
Задыхаясь, он вернулся к своему креслу и увидел, что пепельница пуста!
Но в доме не было никого, кто мог бы выбросить окурки!
Находится ли он в здравом рассудке? Может быть, он сошел с ума? Странно, но подобная мысль доставила ему какое-то странное удовлетворение.
Все эти повторяющиеся нелепые случайности помогали ему бороться с черной депрессией, которая постепенно охватывала его.
Он попытался трезво обдумать происходящее, но мысли его так или иначе сходились к предположению, что все это — его фантазии.
Тем не менее, Джимми упрямо стремился разгадать эту головоломку.
Дневные часы, занятые работой, были подарком судьбы.
Иногда ему удавалось на целых двадцать минут забыть, что Джейн умерла.
А сейчас, вечером, у него тоже нашлось дело. Джимми пытался решить, спятил он окончательно или же с рассудком у него все в порядке.
Он подошел к столу, где Джейн обычно хранила счета и тетрадь с заметками о домашних расходах.
Он решил, что запишет все на бумагу и методично проверит, сопоставляя факты и анализируя последовательность событий.
Дневник Джейн лежал на столе; между его страничками был заложен карандаш.
Он взял тетрадь в. руки с необъяснимым чувством ужаса.
Когда-нибудь он, возможно, познакомится с этими записями — хроникой из прошлой жизни, которую Джейн никогда не предлагала ему прочесть, но только не сейчас!
Вдруг до него дошло, что дневник не должен тут лежать.
Руки у Джимми задрожали, и тетрадь, раскрывшись, упала на стол.
Он увидел неровные строчки, написанные угловатым почерком Джейн, и сердце его сжалось. Джимми поспешно отвел глаза и захлопнул дневник.
Однако дата, крупно выписанная наверху страницы, отпечаталась у него в памяти.
Минут пять он сидел неподвижно, с окаменевшим лицом и застывшим взглядом.
Прошло немало времени, прежде чем Джимми снова рискнул открыть дневник; теперь у него было готово вполне разумное объяснение.
Должно быть, Джейн разметила страницы датами на несколько дней вперед и, если ей не хватало места под текущей датой, она писала на следующей странице. И оказывалось, что эта запись как бы датирована будущим числом.
— Ну, конечно же!
С трепетом Джимми пролистал дневник до последнего исписанного листа, где был заложен карандаш.
Число, которое он успел заметить, соответствовало сегодняшней дате.
Казалось, запись сделана совсем недавно: несомненно, это был почерк Джейн.
— Ходила на кладбище, — сообщали разбегающиеся в разные стороны строчки.
— Это было ужасно.
Прошло три месяца после аварии, а легче не становится.
Теперь я ненавижу случайности; они уже не представляются мне чем-то абстрактным.
Именно случайность убила Джимми.
Вместо него в аварию могла попасть я, или, возможно, мы оба остались бы живы. Как жаль! Как безумно жаль!
На некоторое время Джимми совершенно обезумел.
Придя в себя, он обнаружил, что уставился на пустую поверхность стола.
Никакого дневника перед ним не было.
Да и карандаш куда-то пропал.
Он вспомнил, как взял карандаш и с отчаянием нацарапал несколько строк под записями Джейн.
«Джейн!» — написал он. Сейчас он даже помнил, как выглядели эти буквы. — «Где ты?
Я не умер!
Я думал, что ты умерла!
Ради бога, где ты?»