Вот уже тридцать лет я изучаю моих ближних.
Не так-то много я о них узнал.
Наверно, я не решился бы нанять слугу, доверясь только его внешности, а между тем, мне кажется, в большинстве случаев мы как раз по внешнему виду судим о людях.
Смотрим, какой формы у человека подбородок, какой у него взгляд, как очерчен рот, - и делаем выводы.
Не уверен, что мы чаще бываем правы, чем ошибаемся.
Романы и пьесы нередко фальшивы и нежизненны потому, что их авторы наделяют героев цельными, последовательными характерами, впрочем, пожалуй, они не могут иначе, ведь если сделать характер противоречивым, он станет непонятен. А между тем почти все мы полны противоречий.
Каждый из нас - просто случайная мешанина несовместимых качеств.
Учебник логики скажет вам, что абсурдно утверждать, будто желтый цвет имеет цилиндрическую форму, а благодарность тяжелее воздуха; но в той смеси абсурдов, которая составляет человеческое "я", желтый цвет вполне может оказаться лошадью с тележкой, а благодарность - серединой будущей недели.
Когда люди уверяют меня, что первое впечатление от человека никогда их не обманывает, я только пожимаю плечами.
По-моему, такие люди либо не слишком проницательны, либо чересчур самонадеянны.
Что до меня - чем дольше я знаю человека, тем загадочней он мне кажется; и как раз про самых старых своих друзей я могу сказать, что не знаю о них ровным счетом ничего.
На эти размышления навела меня заметка, которую я прочитал сегодня в утренней газете: в Кобе скончался Эдвард Хайд Бартон.
Он был коммерсант и долгие годы вел дела в Японии.
Я мало знал его, но он занимал мои мысли, потому что однажды очень меня удивил.
Если бы я не услышал эту историю от него самого, я никогда бы не поверил, что он способен на такой поступок.
Это тем поразительней, что по внешности и манерам это был челозек вполне определенного склада.
Вот уж поистине цельная личность.
Маленький, не выше пяти футов четырех дюймов ростом, щуплый, седые волосы, красное лицо все в морщинах и голубые глаза.
В ту пору, когда мы познакомились, ему было лет шестьдесят.
Одевался. он всегда очень тщательно, но отнюдь не крикливо, как и подобало его возрасту и положению.
Хотя его контора находилась в Кобе, Бартон часто наезжал в Иокогаму.
Мне однажды пришлось провести там несколько дней в ожидании парохода, и нас познакомили в Британском клубе.
Мы-оказались партнерами в бридже.
Он был хороший игрок и притом не мелочный.
Говорил мало - и за игрой, и после за вином, - но все, что он говорил, звучало вполне разумно.
Не лишен был чувства юмора - шутил суховато, сдержанно, без улыбки.
В клубе он, видимо, был своим человеком, и после его ухода все отзывались о нем наилучшим образом.
Оказалось, что мы оба остановились в Гранд-отеле, и назавтра он пригласил меня обедать.
Я познакомился с его женой - полной, немолодой женщиной, щедрой на улыбки, - и с двумя дочерьми.
Семья, по-видимому, была дружная и любящая.
Самой примечательной чертой Бартона мне показалась доброта.
Удивительно располагал кроткий взгляд голубых глаз.
Голос звучал мягко, нельзя было представить себе, что он может подняться до гневного крика; улыбка - самая благожелательная.
Вас влекло к этому человеку, потому что в нем чувствовалась подлинная любовь к ближнему.
В нем было обаяние.
Но при этом никакой слащавости: он со вкусом играл в карты и пил коктейль, умел рассказать пикантный анекдот и в молодости даже был неплохим спортсменом.
Человек состоятельный, он всем своим богатством был обязан только самому себе.
Мне кажется, в нем привлекала еще и эта хрупкость и маленький рост: появлялось безотчетное желание защитить его и оберечь.
Чувствовалось, что этот человек и мухи не обидит.
Однажды я сидел в гостиной Гранд-отеля.
Это было еще до землетрясения, и там стояли кожаные кресла.
Из окон открывался вид на просторную, оживленную гавань.
Тут были огромные пассажирские пароходы, направляющиеся в Ванкувер и Сан-Франциско, либо через Шанхай, Гонконг и Сингапур - в Европу; грузовые суда под флагами всех стран, потрепанные бурями и непогодой; джонки с высокой кормой и большими разноцветными парусами и бесчисленные сампаны.
Жизнь кипела ключом, и однако бог весть почему зрелище это успокаивало душу.
Тут была романтика: казалось, стоит протянуть руку - и коснешься ее.
Скоро в гостиной появился Бартон. Заметив меня, он подошел и сел рядом.
- Не выпить ли нам по стаканчику?
Он хлопнул в ладоши, подзывая слугу, и спросил два коктейля.
Когда слуга возвратился с подносом, по улице прошел один мой знакомый и, увидев меня в окно, помахал рукой.
Я кивнул ему. - Вы знакомы с Тернером? - спросил Бартон.