Координаты местности не были нанесены на карту, - как знать, не умышленно ли? - и я не имел представления, где именно мы находимся.
Но, как мне казалось, эта гранитная стена представляла собою оконечность Атлантиды, лишь малую часть которой нам довелось обозреть.
Я не прерывал своих наблюдений и ночью.
Консель ушел к себе.
Я остался один в салоне.
Замедлив бег,
"Наутилус" вольтижировал над массивными взбросами вулканического происхождения, загромождавшими океанское дно.
Порою, точно готовясь сесть, он шел, прижавшись к его серым массивам, едва различимым в густой мгле, - и вдруг взмывал на поверхность океана!
В эти короткие мгновения сквозь кристальные воды поверхностных слоев я мельком видел пять или шесть зодиакальных звезд, что блестят в хвосте Ориона.
Долгие часы мог бы я любоваться торжественной красотой моря и неба!
Но ставни задвинулись.
В этот момент
"Наутилус" как раз подходил к высокой гранитной стене.
Как преодолеет он гранитную преграду?
Я не мог себе этого представить.
Поневоле пришлось возвращаться в каюту.
Судно стояло на месте.
Я заснул с твердым намерением проснуться пораньше.
Но, когда утром я вышел в салон, было уже восемь часов.
Я взглянул на манометр.
Он показывал, что
"Наутилус" всплыл на поверхность вод.
Слышались шаги на палубе.
Однако боковой качки, неизбежной при плавании на море, не ощущалось.
Я направился к люку.
Люк был открыт.
Я выглянул наружу, но вместо дневного света меня окутал глубокий мрак.
Где мы?
Не ошибся ли я?
Неужто еще стоит ночь?
Нет!
Ни одной звезды на небе!
И ночью не бывает такой непроглядной тьмы.
Я растерялся.
Чей-то голос окликнул меня:
- Это вы, господин профессор?
- А-а!
Капитан Немо! - сказал я.
- Где мы находимся?
- Под землей, господин профессор.
- Под землей! - вскричал я.
- Но
"Наутилус" идет?
- Идет по-прежнему.
- Ничего не понимаю.
- Потерпите несколько минут.
Включат прожектор, и, если вы предпочитаете ясность ситуации, вы будете довольны.
Я вышел на палубу и стал ждать.
Мрак был так глубок, что я даже не видел капитана Немо.
Однако, взглянув вверх, я заметил над самой моей головой полоску слабого света, вернее, проблеск света, проникавший через кругообразное отверстие.