Установить координаты опять не удалось.
Если и завтра в полдень солнце не выглянет, придется отказаться от попытки определить, где мы находимся.
Нынче 20 марта.
Завтра, 21 марта, день равноденствия, и, если не принимать во внимание преломления лучей, солнце скроется за горизонтом и наступит долгая полярная ночь.
Со времени сентябрьского равноденствия солнце, взошедшее над северным горизонтом, поднималось по небосводу удлиняющимися спиралями до 21 декабря.
В этот период летнего солнцестояния в северных областях оно снова стало склоняться к горизонту и завтра, должно быть, пошлет нам свои последние лучи.
Я поделился своими опасениями с капитаном Немо.
- Вы правы, господин Аронакс, - сказал он.
- Если завтра мне не удастся определить высоту солнца, то эту операцию придется отложить на шесть месяцев.
Но если завтра в полдень солнце выглянет, мне будет особенно легко определить его высоту, потому что случай привел нас в эти моря накануне равноденствия!
- Ну и что же?
- Трудно определить с точностью высоту солнца, когда оно описывает удлиненную спираль.
Показания приборов в таких случаях не всегда точны.
- Как же вы поступите завтра?
- Я воспользуюсь хронометром, - отвечал капитан Немо.
- Ежели завтра, двадцать первого марта, в полдень солнечный диск, принимая во внимание преломление лучей, будет пересечен точно пополам линией горизонта, это будет означать, что мы находимся на самом Южном полюсе!
- Ах, вот как! - сказал я.
- Но все же определение таким способом нельзя считать математически точным, потому что наступление равноденствия не совпадает с полднем.
- Без сомнения, сударь, но ошибка будет в какой-нибудь сотне метров.
Но это не имеет для нас никакого значения.
Итак, до завтра!
Капитан Немо вернулся на борт.
Мы бродили до пяти часов по берегу, наблюдали, беседовали, классифицировали.
Ничего любопытного нам не удалось найти, если не считать яйца пингвина, примечательного своей величиной.
Любитель редкостей, не задумываясь, дал бы за него тысячу франков.
Окрашенное в синий цвет, исчерченное какими-то похожими на иероглифы знаками, оно представляло собой забавную редкость.
Я вручил яйцо Конселю, и тот благополучно доставил его, как драгоценную китайскую вазу, на борт
"Наутилуса".
Я поместил это редкостное яйцо в одну из витрин музея.
Затем мы поужинали с большим аппетитом.
На ужин была подана тюленья печенка, по вкусу напоминавшая свежее свиное сало.
Поужинав, я лег спать, не забыв, как индусы, призвать на себя милость лучезарного светила.
На следующий день, 21 марта, в пять часов утра я поднялся на палубу.
Капитан Немо был уже там.
- Погода немного проясняется, - сказал он.
- Надежда есть.
После завтрака сойдем на берег.
Выберем удобный пункт для наблюдений.
Когда все было условлено, я пошел к Неду Ленду.
Мне хотелось взять его с собой.
Несмотря на уговоры, упрямый канадец отказался.
Я заметил, что его хандра и раздражительность увеличиваются день ото дня.
Впрочем, при данной ситуации меня не очень огорчило его упрямство.
На берегу было слишком много тюленей, и не следовало подвергать напрасному искушению нашего неисправимого рыболова!
Позавтракав, я поехал на берег.
"Наутилус" за ночь прошел еще несколько миль.
Он стоял теперь в открытом море, на расстоянии целой мили от берега, над которым господствовал горный пик, взметнувшийся в высоту четырехсот - пятисот метров.
В шлюпке, кроме меня, находился капитан Немо, два человека из экипажа и несложные приборы: хронометр, зрительная труба и барометр.
В то время как мы плыли к берегу, нам встретилось множество китов, принадлежащих к трем основным видам, населяющим южные моря: обыкновенный, или гладкий кит англичан, лишенный спинного плавника, кит-горбач, со складчатым брюхом, с широкими, белесыми плавниками, напоминающими крылья, что, однако, не делает его пернатым, и финвал, коричневато-желтый, самый подвижной из китообразных.
Это могучее животное слышно издалека, когда оно выбрасывает в высоту столбы воздуха и пара, напоминавшие клубы дыма.