За этот день я проработал несколько часов киркой с большим упорством.
Эта работа поддерживала во мне бодрость.
К тому же работать - это значило выходить из
"Наутилуса", дышать чистым воздухом, взятым из резервуаров корабля и поступавшим ко мне через аппараты снаряжения; это значило расстаться с удушливой и вредной атмосферой в
"Наутилусе".
К вечеру был вынут еще один метр с окружности всей выемки.
Когда я возвратился на борт, я чуть не задохнулся от углекислого газа, которым был насыщен воздух в
"Наутилусе".
Ах, почему в нашем распоряжении нет химического средства поглотить этот тлетворный газ!
В самом кислороде не было недостатка.
Он находился, и в большом количестве, во всей окружающей нас воде, и, выделенный при помощи наших мощных батарей, он мог восстановить животворные свойства атмосферы в
"Наутилусе".
Я об этом думал, но напрасно, поскольку углекислый газ выделялся нашим собственным дыханием и заполнял собою весь корабль.
Чтобы поглощать этот газ, надо было наполнять сосуды едким калием и беспрерывно их трясти.
Но этого вещества не было на корабле, а заменить его нельзя ничем.
В этот вечер капитану Немо пришлось открыть краны из резервуаров и впустить несколько струй чистого воздуха внутрь
"Наутилуса".
Без этой меры мы, пожалуй, не проснулись бы совсем.
На следующий день, 26 марта, я вышел работать и принялся за пятый метр.
Боковые стены и нижняя часть торосов стали заметно толще.
Было очевидно, что они сойдутся раньше, чем
"Наутилус" освободится.
На одну минуту я впал в отчаяние.
Кирка едва не выпала из моих рук.
Какой имело смысл долбить лед, если мне суждено задохнуться или быть расплющенным этой водой, превращавшейся в камень, - подвергнуться казни, какой еще не выдумали даже самые жестокие дикари?
Мне казалось, что я нахожусь в разверстой пасти какого-то чудовища, готового сжать свои страшные челюсти.
В эту минуту капитан Немо, работавший вместе с нами, прошел мимо меня.
Я тронул его за руку и показал на стены нашей тюрьмы.
Стена с правого борта отстояла не больше четырех метров от корпуса
"Наутилуса".
Капитан понял меня и сделал мне знак последовать за ним.
Мы вернулись на борт.
Сняв свой скафандр, я вслед за капитаном прошел в салон.
- Господин Аронакс, - сказал он, - надо пойти на героическое средство, иначе эта вода, превращаясь в твердое тело, охватит нас как цемент.
- Да, но как быть? - ответил я.
- Ах, если бы мой
"Наутилус" был так крепок, чтобы выдержать это давление и остаться целым!
- Что же тогда? - спросил я, не уловив мысли капитана.
- Разве вы не понимаете, что тогда бы оледенение воды нам только помогло?
Разве вы не видите, что само превращение этой воды в лед разорвало бы ледяные поля, которые нас окружают, так же как оно рвет самые твердые породы камней?
Разве вам непонятно, что оно станет средством нашего спасения, а не средством нашего уничтожения?
- Возможно, капитан.
Но как бы ни была велика сила сопротивления
"Наутилуса", он не выдержит такого чудовищного давления и расплющится в лист железа.
- Знаю.
Следовательно, мы должны надеяться не ка помощь природы, а на нас самих.
Надо воспрепятствовать замерзанию воды.
Надо задержать этот процесс.
Сближаются не только боковые стены, но спереди и сзади
"Наутилуса" осталось не больше десяти футов воды.