Происходило смещение поверхности пласта.
Наконец, лед треснул со странным шумом, похожим на разрыв листа бумаги, и
"Наутилус" начал опускаться.
- Прошли! - шепнул мне на ухо Консель.
Я был не в силах отвечать; я только схватил его руку и непроизвольным, конвульсивным движением стал ее сжимать.
"Наутилус", под действием своей огромной тяжести, стал врезаться в воду, как ядро, иначе говоря, стал падать точно в пустоту.
Сейчас же всю электрическую энергию переключили на насосы, чтобы выкачивать воду из резервуаров.
Через несколько минут падение затормозилось.
А вскоре манометр показал уже восходящее движение судна.
Винт заработал с такой скоростью, что железный корпус весь дрожал вплоть до заклепок, и мы понеслись на север.
Но сколько же времени продлится наше плавание под торосами, пока мы не достигнем свободного пространства океана?
Еще день?
Но я до этого умру.
Полулежа на диване в библиотеке, я задыхался.
Лицо мое сделалось лиловым, губы синими, наступало полное функциональное расстройство.
Сознание времени исчезло.
Мускулы потеряли способность сокращаться.
Не могу сказать, сколько часов длилось такое состояние.
Я только сознавал, что это начало агонии.
Я понимал, что умираю...
Вдруг я пришел в себя.
Несколько глотков чистого воздуха проникли в мои легкие.
Неужели мы всплыли на поверхность моря?
Неужели мы прошли торосы?
Нет!
Это мои милые друзья, Нед и Консель, пожертвовали собой, чтобы спасти меня, отдав мне несколько молекул воздуха, оставшихся в одном из аппаратов!
Вместо того чтобы вдохнуть в себя, они их сохранили для меня и, сами задыхаясь, вливали капля по капле в меня жизнь.
Я хотел оттолкнуть аппарат, но они схватили меня за руки, и в течение нескольких минут я с наслаждением дышал.
Я перевел взгляд на часы; они показывали одиннадцать часов дня.
Значит, наступило 28 марта.
"Наутилус" шел со страшной скоростью сорока миль в час.
Он точно ввинчивался в море.
Где же капитан Немо?
Неужели он погиб?
Неужели вместе с ним умерли и его товарищи?
Судя по показаниям манометра, мы находились всего в двадцати футах от поверхности.
Простое ледяное поле нас отделяло от воздуха земли.
Разве нельзя его пробить?
Может быть!
Во всяком случае,
"Наутилус" намеревался это сделать, я это чувствовал; он принял наклонное положение, опустив корму и приподняв кверху бивень.
Для этого достаточно было впустить воду определенным образом и тем нарушить обычную точку равновесия.
Затем, сделав разгон всей мощью своего винта, он ринулся на ледяное поле снизу, подобно гигантскому тарану.
Он стал долбить его мало-помалу, то отплывая, то вновь бросаясь на ледяное поле, которое все больше трескалось, и, наконец, последним броском
"Наутилус" пробился на оледенелую поверхность моря и продавил ее своею тяжестью.
Стеклянные окна раскрылись, можно сказать - разверзлись, и волны морского воздуха стали вливаться в
"Наутилус".
17. ОТ МЫСА ГОРН ДО АМАЗОНКИ
Как я очутился на палубе, я не знаю.
Может быть, перенес меня туда канадец.