Ни одной отметки на карте.
Я не имел понятия, где мы находимся.
Добавлю, что канадец, утратив силы и терпение, не появлялся тоже.
Конселю не удавалось выжать из него ни одного слова, и он боялся, как бы канадец в припадке безумия или под влиянием невыносимой тоски по родине не покончил самоубийством.
Он следил за ним, не оставляя его ни на одну минуту.
Каждому понятно, что в таких условиях наше положение стало невыносимым.
Однажды утром, но какого числа сказать трудно, в первые часы дня я заснул, но сном болезненным, тяжелым.
Когда я пробудился, я увидал Неда, который нагнулся надо мной и шепотом сказал:
- Бежим!
Я вскочил.
- Когда? - спросил я.
- В эту же ночь.
Похоже на то, что
"Наутилус" остался без присмотра.
Можно сказать, что на судне все оцепенели.
Вы будете готовы?
- Да.
А где мы?
- В виду земли; сегодня я ее заметил сквозь туман, на расстоянии двадцати миль к востоку.
- Что это за земля?
- Не знаю, но, какая б ни была, мы там найдем пристанище.
- Да, Нед!
Да, этой ночью мы бежим, хотя бы нам грозило утонуть в море.
- Море бурное, ветер крепкий; но сделать двадцать миль на легкой посудинке с
"Наутилуса" меня нисколько не пугает.
Я сумею незаметно перенести в шлюпку немного еды и несколько бутылок с водой.
- Я буду с вами, Нед.
- А если меня застанут, - добавил Нед, - я буду защищаться, пока меня не убьют.
- Мы умрем вместе, Нед.
Я решился на все.
Канадец ушел.
Я вышел на палубу, где с трудом мог удержаться на ногах, - так сильно били волны.
Небо не предвещало ничего хорошего, но, раз в этом густом тумане была видна земля, надо бежать.
Мы не могли терять ни дня, ни часа.
Я вернулся в салон, опасаясь и вместе с тем стремясь встретить капитана Немо, желая и не желая его видеть.
Что я ему скажу?
Смогу ли скрыть невольный ужас, какой внушал он мне?
Нет!
Лучше не встречаться лицом к лицу!
Лучше забыть его!
А все-таки!..
Как долго тянулся этот день, последний день, который я должен провести на
"Наутилусе"!
Я оставался один.
Нед Ленд и Консель избегали говорить со мной, чтобы не выдавать себя.
В шесть часов я сел обедать, хотя мне не хотелось есть.
Но, несмотря на отвращение, я принуждал себя, чтобы не ослабеть.
В половине седьмого Нед вошел ко мне в каюту.
Он сказал:
- До нашего отплытия мы не увидимся.