Настало время выходить из каюты и присоединиться к моим друзьям.
Не могло быть колебаний, хотя бы капитан Немо стоял передо мной.
Я отворил дверь очень осторожно, и все-таки мне показалось, что она вращается на петлях с ужасным скрипом.
Возможно, этот скрип был лишь игрой моего воображения!
Я начал двигаться ползком по темным проходам
"Наутилуса", все время останавливаясь, чтобы сдержать сердцебиение.
Я добрался до угловой двери салона и тихонько приотворил ее.
Полный мрак царил в салоне.
Слабо звучали органные аккорды.
Капитан Немо сидел у органа.
Он не видал меня.
Мне кажется, он не заметил бы меня даже при полном свете, настолько он весь ушел в свое восторженное состояние.
Я пополз по мягкому ковру, стараясь ни на что не натыкаться, - малейший шум мог меня выдать.
Понадобилось пять минут, чтобы добраться до главной двери, ведущей в библиотеку.
Я уже собрался отворить ее, как вдруг глубокий вздох капитана Немо приковал меня на месте.
Я понял, что он вставал.
Мне даже удалось, хотя и смутно, разглядеть его, поскольку тонкий луч света из освещенной библиотеки проникал в салон.
Капитан шел по направлению ко мне, молча, скрестив на груди руки, как-то скользя, а не шагая, точно призрак.
Его стесненная грудь вздымалась от рыданий.
И мне послышались его слова, последние, дошедшие до моего слуха:
- Боже всемогущий!
Довольно!
Довольно!
Что это?
Голос совести, крик души этого человека?
В полном смятении я проскочил библиотеку, взобрался по центральному трапу и по верхнему проходу добрался до лодки.
Я проник в нее сквозь отверстие, уже впустившее туда моих товарищей.
- Едем!
Едем! - крикнул я.
- Сейчас! - ответил канадец.
Сначала мы закрыли отверстие, проделанное в стальной обшивке
"Наутилуса", и закрепили его гайками при помощи английского ключа, которым запасся Нед Ленд.
Таким же образом закрыли и отверстие для лодки, а затем канадец стал отвинчивать гайки, еле соединявшие нас с
"Наутилусом".
Вдруг внутри послышался какой-то шум, чьи-то голоса быстро, коротко перекликались.
Что там случилось?
Неужели они заметили наш побег?
Я почувствовал, как Нед Ленд дал мне в руки кинжал.
- Да, - прошептал я, - мы сумеем умереть!
Канадец приостановил свою работу.
В это время до меня донеслось одно слово, повторенное раз двадцать, - слово страшное, и благодаря ему мне сразу стала ясной причина волнения, охватившего весь
"Наутилус".
Его экипажу было не до нас!
- Мальстрим!
Мальстрим! - крикнул я.
Мальстрим!
Могло ли в нашем и без того ужасном положении раздаться слово более ужасное, чем это?
Значит, мы очутились в самых опасных водах Норвежского побережья.
Неужели в эту пучину затянуло
"Наутилус", и как раз в то время, когда наша лодка была уже готова отделиться от его железных стен?