- Где же мы находимся? Где? - вскричал канадец. - Не в Квебекском ли музее? - С позволения сказать, - заметил Консель, - скорее в особняке Соммерара! - Друзья мои, - сказал я, приглашая их подойти поближе, - вы не в Канаде и не во Франции, а на борту "Наутилуса", в пятидесяти метрах ниже уровня моря. - Приходится поверить, раз сударь так говорит, - сказал Консель.
- Но, признаться, этот салон может удивить даже такого фламандца, как я.
- Удивляйся, друг мой, да, кстати, осмотри витрины, там найдется много любопытного для такого классификатора, как ты.
Поощрять Конселя не было надобности.
Склонившись над витриной, он уже бормотал что-то на языке натуралистов: "брюхоногие, класс животных из типа моллюсков, семейство трубачей, род ужовки, вид Мадагаскарской ципреи".
Тем временем Нед Ленд, мало осведомленный в конхиологии, расспрашивал меня о моем свидании с капитаном Немо.
Узнал ли я, кто он, откуда прибыл, куда направляется, в какие глубины увлекает нас.
Короче говоря, он задавал мне тысячи вопросов, на которые я не успевал отвечать.
Я сообщил ему все, что я знал, вернее, чего я не знал, и в свою очередь спросил его, что он слышал или видел со своей стороны.
- Ничего не видел, ничего не слышал, - отвечал канадец.
- Даже из команды судна никто мне на глаза не попался.
Неужто и экипаж электрический?
- Электрический! - Ей-ей, в это можно поверить! Но вы, господин Аронакс, - спросил Нед Ленд, одержимый своим замыслом, - вы-то можете мне сказать, сколько людей на борту? Десять, двадцать, пятьдесят, сто?
- Не могу вам на это ответить, Нед!
И послушайте меня, выбросьте-ка из головы вашу затею овладеть
"Наутилусом" или бежать с него.
Судно - настоящее чудо современной техники, и я очень сожалел бы, если б мне не довелось с ним ознакомиться.
Многие пожелали бы оказаться в нашем положении, хотя бы ради возможности поглядеть на все эти чудеса!
Поэтому успокойтесь и давайте наблюдать за тем, что происходит вокруг нас. - Наблюдать! - вскричал гарпунер. - Да разве что увидишь в этой железной тюрьме! Мы движемся, мы плывем, как слепые... Не успел Нед окончить фразу, как вдруг в салоне стало темно. Светоносный потолок померк так внезапно, что я почувствовал боль в глазах, как это бывает при резком переходе из мрака на яркий свет.
Мы замерли на месте, не зная, что нас ожидает, - удовольствие или неприятность.
Но тут послышался какой-то шорох.
Словно бы железная обшивка
"Наутилуса" стала раздвигаться.
- Конец конца! - сказал Нед Ленд.
- Отряд гидромедуз! - бормотал Консель.
Внезапно салон опять осветился.
Свет проникал в него снаружи с обеих сторон, через огромные овальные стекла в стенах.
Водные глубины были залиты электрическим светом.
Хрустальные стекла отделяли нас от океана.
В первый момент я содрогнулся при мысли, что эта хрупкая преграда может разбиться; но массивная медная рама сообщала стеклам прочность почти несокрушимую.
Морские глубины были великолепно освещены в радиусе одной мили от "Наутилуса". Дивное зрелище! Какое перо достойно его описать!
Какая кисть способна изобразить всю нежность красочной гаммы, игру световых лучей в прозрачных морских водах, начиная от самых глубинных слоев до поверхности океана!
Прозрачность морской воды известна.
Установлено, что морская вода чище самой чистой ключевой воды.
Минеральные и органические вещества, содержащиеся в ней, только увеличивают ее прозрачность. В некоторых частях океана, у Антильских островов, сквозь слой воды в сто сорок пять метров можно прекрасно видеть песчаное дно, а солнечные лучи проникают на триста метров в глубину! Но электрический свет, вспыхнувший в самом лоне океана, не только" освещал воду, но и превращал жидкую среду вокруг
"Наутилуса" в жидкий пламень.
Если допустить гипотезу Эремберга, полагавшего, что вода в морских глубинах фосфоресцирует, то надо признать, что природа приберегла для обитателей морей одно из самых чарующих зрелищ, о чем я могу свидетельствовать, наблюдая игру световых лучей, преломляющихся в грани тысячи жидких алмазов.
Окна по обе стороны салона были открыты в глубины неизведанного.
Темнота в комнате усиливала яркость наружного освещения, и казалось, глядя в окна, что перед нами гигантский аквариум.
Создавалось впечатление, что "Наутилус" стоит на месте. Объяснялось это тем, что в виду не было никакой неподвижной точки.
Но все же океанские воды, рассеченные форштевнем судна, порою проносились перед нашими глазами с чрезвычайной скоростью. Очарованные картиной подводного мира, опершись на выступ оконной рамы, мы прильнули к стеклам, не находя слов от удивления, как вдруг Консель сказал: - Вы желали видеть, милейший Нед, ну вот и смотрите! - Удивительно! Удивительно! - говорил восторженно канадец, позабыв и свой гнев и свои планы бегства. - Стоило приехать издалека, чтобы полюбоваться на такое чудо! - Да, теперь мне понятна жизнь этого человека! - воскликнул я.
- Он проник в особый мир, и этот мир раскрывал перед ним свои самые сокровенные тайны!
- Но где же рыбы? - спрашивал канадец. - Я не вижу рыб!
- А на что они вам, милейший Нед? - отвечал Консель.
- Ведь в рыбах вы ничего ровно не смыслите.
- Я?
Да ведь я рыбак! - вскричал Нед Ленд.
И между друзьями завязался спор; оба они знали толк в рыбах, но каждый по-своему.
Известно, что рыбы составляют четвертый и последний класс позвоночных .
Им дано очень точное определение: "позвоночные - животные с двойным кровообращением и холодной кровью, дышат жабрами и приспособлены жить в воде".