Существует оружие, усовершенствованное после Фультона англичанами Филиппом Кольтом и Бурлеем, французом Фюрси и итальянцем Ланди, снабженное особыми затворами и способное стрелять в таких условиях.
Но, повторяю, не имея пороха, я воспользовался сжатым воздухом, которым меня снабжают в неограниченном количестве насосы
"Наутилуса".
- Но нагнетенный воздух быстро расходуется.
- Ну что ж!
Разве не при мне резервуар Рукейроля?
Ведь в случае нужды он выручит меня.
А посему достаточно повернуть кран! Впрочем, вы сами увидите, господин Аронакс, что подводные охотники скромно расходуют и кислород и пули. - Все же мне кажется, что в полутьме, какая царит на дне моря, и при чрезвычайной плотности жидкой среды ружейные пули не попадают в цель на большом расстоянии и не могут быть смертоносными. - Напротив, сударь! Каждый выстрел из такого ружья несет смерть. И как бы легко не было ранено животное, оно падает, как пораженное молнией. - Почему же? - Потому что эти ружья заряжены не обычными пулями, а снарядом, изобретенным австрийским химиком Лениброком.
У меня имеется изрядный запас таких снарядов. Эти стеклянные капсюли, заключенные в стальную, оболочку с тяжелым свинцовым дном, - настоящие лейденские банки в миниатюре! Они содержат в себе электрический заряд высокого напряжения.
При самом легком толчке они разряжаются, и животное, каким бы могучим оно ни было, падает замертво.
Прибавлю, что эти капсюли не крупнее дроби номер четыре и что обойма ружья вмещает не менее десяти зарядок.
- Сдаюсь! - отвечал я, вставая из-за стола. - Мне остается только взять ружье. Словом, куда вы, капитан, туда и я! Капитан Немо повел меня на корму "Наутилуса". Проходя мимо каюты Неда и Конселя, я окликнул их, и они тотчас же присоединились к нам.
Затем мы все вошли в камеру рядом с машинным отделением, где нам надлежало обрядиться в водонепроницаемые костюмы для предстоящей подводной прогулки.
16. ПРОГУЛКА ПО ПОДВОДНОЙ РАВНИНЕ Камера служила одновременно и арсеналом и гардеробной
"Наутилуса". На стенах, в ожидании любителей прогулок, висело около дюжины скафандров. При виде скафандров Нед Ленд выразил явное нежелание в них облачиться. - Послушай, Нед, - сказал я, - ведь леса на острове Креспо - подводные леса! - Пусть так, - отвечал обманутый в своих ожиданиях гарпунер, поняв, что его мечты о свежей говядине рассыпаются в прах.
- А вы, господин Аронакс, неужто вы эту штуку нацепите на себя? - Придется, Нед! - Как вам угодно! - сказал гарпунер, пожимая плечами. - Что касается меня, по своей воле я в нее не влезу, разве что поневоле придется!
- Вас никто не неволит, господин Нед, - заметил капитан Немо.
- А Консель рискнет прогуляться? - спросил Нед.
- Куда господин профессор, туда и я, - отвечал Консель.
На зов капитана пришли два матроса и помогли нам одеться в тяжелые непромокаемые скафандры, скроенные из цельных-кусков резины.
Водолазная аппаратура, рассчитанная на высокое давление, напоминала броню средневекового рыцаря, но отличалась от нее своей эластичностью.
Скафандр состоял из головного шлема, куртки, штанов и сапог на толстой свинцовой подошве.
Ткань куртки поддерживалась изнутри подобием кирасы из медных пластинок, которая защищала грудь от давления воды и позволяла свободно дышать; рукава куртки оканчивались мягкими перчатками, не стеснявшими движений пальцев.
Эти усовершенствованные скафандры были гораздо лучше изобретенных в XVIII веке лат из пробкового дерева, камзолов без рукавов, разных морских подводных одеяний - "сундуков" и прочее, столь высоко в свое время превознесенных.
Капитан Немо, богатырского сложения матрос из команды "Наутилуса", Консель и я быстро облеклись в скафандры. Оставалось только надеть на голову металлический шлем. Но, прежде чем совершить эту операцию, я попросил у капитана разрешения осмотреть наши ружья.
Мне подали обыкновенное ружье, стальной приклад которого, полый внутри, был несколько больше, чем у огнестрельного оружия.
Приклад служил резервуаром для сжатого воздуха, врывавшегося в дуло, как только спущенный курок открывал клапан резервуара.
В обойме помещалось штук двадцать электрических пуль, которые особой пружиной механически вставлялись в дуло.
После каждого выстрела ружье автоматически заряжалось.
- Капитан Немо, - сказал я, - ружье ваше замечательно и притом чрезвычайно простой конструкции.
Мне не терпится испробовать его на деле.
Но каким способом мы опустимся на дно?
- В данную минуту, господин профессор,
"Наутилус" стоит на мели, на глубине десяти метров, и мы можем выйти наружу.
- Но как же мы выйдем? - А вот увидите! И капитан Немо надел на голову шлем.
Консель и я последовали его примеру, причем канадец иронически пожелал нам "удачной охоты".
Ворот куртки был снабжен медным кольцом с винтовой нарезкой, на которую навинчивался шарообразный металлический шлем.
Сквозь три толстых смотровых стекла в шлеме можно было, поворачивая голову, глядеть во все стороны. Открыв кран аппарата Рукейроля, висевшего на спине, я прицепил к поясу лампу Румкорфа и взял в руки ружье. Тяжелый скафандр и особенно подбитые свинцом сапоги буквально пригвождали меня к полу: казалось, я не смогу сделать ни шагу.
Однако все было предусмотрено: меня втолкнули в маленькую кабинку, смежную с гардеробной.
Мои спутники последовали за мной таким же способом.
Я слышал, как за нами захлопнулась дверь, и нас объяла глубокая тьма. Спустя несколько минут до моего слуха донесся пронзительный свист, и я почувствовал пронизывающий холод снизу. Видимо, в машинном отделении открыли кран и в кабину впустили воду.
Как только вода заполнила все помещение, отворилась вторая дверь в самом борту
"Наутилуса".
Снаружи стоял полумрак.
Минуту спустя мы нащупали ногами морское дно.
Как описать впечатления этой подводной прогулки?
Слова бессильны воссоздать чудеса океанических глубин. Если кисть живописца не в состоянии передать всю прелесть водной стихии, как же изобразить это пером?
Капитан Немо шел впереди, его товарищ следовал за нами на расстоянии нескольких шагов. Я и Консель держались рядом, как будто можно было перекинуться словом в наших металлических шлемах! Я уже не чувствовал тяжести скафандра, сапог, резервуара со сжатым воздухом, металлического шлема, в котором моя голова болталась, как миндаль в скорлупе! Все эти предметы, погруженные в воду, теряли в весе ровно столько, сколько и вытесненная ими вода. Я готов был благословлять этот физический закон, открытый Архимедом. Благодаря ему я не был более инертной массой: я обрел относительную подвижность.
Свет, проникавший в толщу воды на тридцать футов, освещал дно океана с поразительной яркостью.
Ясно были видны все предметы на расстоянии ста метров.