Дикари шли не спеша; но они явно были настроены враждебно. Камни и стрелы так и сыпались!
Нед Ленд, несмотря на грозившую нам опасность, не забыл захватить с собой благоприобретенную провизию и бежал к шлюпке, держа тушу свиньи подмышкой и кенгуру в руках!
В две минуты мы были на берегу.
Погрузить в шлюпку провизию и оружие, оттолкнуть ее от берега, взяться за весла было делом одной минуты.
Не успели мы отплыть и двух кабельтовых, как добрая сотня дикарей, гнавшихся за нами с диким воем и угрожающе размахивая руками, оказалась уже по пояс в воде.
Я глаз не отрывал от
"Наутилуса", надеясь, что крики туземцев привлекут внимание команды.
Но нет!
Пустынно было на палубе огромного подводного судна, стоявшего в виду берега! Минут двадцать спустя мы поднялись на борт "Наутилуса". Люк был открыт. Укрепив шлюпку, мы вошли внутрь судна. Из салона доносились звуки органа.
Я вошел туда. Капитан Немо, склонившись над клавишами, унесся в мир звуков. - Капитан! - сказал я.
Он не слышал. - Капитан! - повторил я, касаясь его плеча.
Он вздрогнул и обернулся.
- А, это вы, господин профессор! - сказал он.
- Удачна ли была охота? Обогатился ли ваш гербарий?
- Вполне удачна, капитан, - отвечал я. - Но, на пашу беду, мы привели с собой целую толпу двуногих!
- Каких двуногих?
- Дикарей!
- Дикарей? - повторил капитан Немо насмешливым тоном.
- И вы удивляетесь, господин профессор, что, ступив на землю в любой части земного шара, вы встречаете дикарей?
Дикари!
Да где же их нет?
И чем эти люди, которых вы называете дикарями, хуже других?
- Но, капитан...
- Что до меня, сударь, то я встречал их повсюду.
- Но все же, - возразил я, - если вы не желаете видеть их на борту
"Наутилуса", не следует ли принять меры предосторожности?
- Не волнуйтесь, господин профессор, остерегаться их нет причины.
- Но их очень много. - Сколько же вы их насчитали?
- Не менее сотни.
- Господин Аронакс, - сказал капитан Немо, не отнимая пальцев от клавишей, - пусть все население Новой Гвинеи соберется на берегу, и то
"Наутилусу" нечего бояться их нападения.
Пальцы капитана забегали по клавишам; и тут я заметил, что он ударял только по черным клавишам.
Поэтому его мелодии приобретали совершенно шотландский колорит.
Он забыл о моем присутствии, весь отдавшись грезам.
Я не стал более беспокоить его.
Я поднялся на палубу.
Ночь уже наступила.
Под этими широтами солнце заходит внезапно.
В этих краях не знают сумерек. Очертания острова Гвебороар уже сливались с туманной далью. Но костры, зажженные на берегу, говорили, что туземцы и не собираются расходиться. Я провел на палубе в полном одиночестве долгие часы, то вспоминая о туземцах, - но уже без чувства страха, потому что уверенность капитана передалась и мне, - то, забыв о них, наслаждаясь великолепием тропической ночи.
Мысленно я переносился во Францию, вслед за созвездиями Зодиака, которые через несколько часов засияют над моей родиной.
Всходила луна среди созвездий зенита.
И я подумал, что этот верный и галантный спутник нашей планеты вернется через двадцать четыре часа в здешние края, чтобы вздыбить океанские воды и поднять наш корабль с его кораллового ложа.
Около полуночи, убедившись, что на темных водах так же спокойно, как и в прибрежных рощах, я сошел в каюту и заснул спокойно.
Ночь прошла без происшествий.
Папуасов, несомненно, пугало чудовище, возлежавшее на коралловой отмели, иначе через открытый люк они легко бы проникли внутрь
"Наутилуса".
В десять часов утра 8 января я поднялся на палубу.
Занималась утренняя заря.
Туман рассеивался, и вскоре показался остров: сперва очертания берегов, затем вершины гор.
Туземцы по-прежнему толпились на берегу; их было больше, чем накануне, - человек пятьсот - шестьсот.