Более смелые, воспользовавшись отливом, обнажившим прибрежные рифы, оказались не далее двух кабельтовых от
"Наутилуса".
Я видел ясно их лица.
То были настоящие папуасы атлетического сложения, с высоким крутым лбом, с большим, но не приплюснутым носом и белыми зубами.
Красивое племя!
Курчавые волосы, выкрашенные в красный цвет, представляли резкий контраст с их кожей, черной и лоснящейся, как у нубийцев.
В ушах, с разрезанными надвое и оттянутыми книзу мочками, были продеты костяные серьги.
Вообще же дикари были нагие.
Между ними я приметил нескольких женщин в настоящих кринолинах, сплетенных из трав; юбки едва прикрывали колена и поддерживались на бедрах поясом из водорослей.
Некоторые мужчины носили на шее украшения в виде полумесяца и ожерелья из белых и красных стекляшек.
Почти все они были вооружены луками, стрелами и щитами, а за плечами у них висели сетки, наполненные округлыми камнями, которые они мастерски метали пращою.
Один из вождей довольно близко подошел к
"Наутилусу" и внимательно рассматривал его.
Должно быть, это был "мало" высшего ранга, потому что на нем была наброшена циновка ярчайшей раскраски и с зубцами по краю.
Не составляло труда подстрелить туземца; но я решил, что разумнее подождать нападения с их стороны.
При столкновении европейцев с дикарями нам следует защищаться, а не нападать.
Во время отлива туземцы неотступно сновали вокруг судна, но ничем не проявляли своей враждебности.
Я расслышал слово "assai", которое они часто повторяли, и по их жестам понял, что меня приглашают сойти на берег, но я уклонился от приглашения.
Итак, шлюпка не трогалась с места к величайшему огорчению мистера Ленда, которому не терпелось пополнить запасы провизии.
Канадец, не теряя времени, занялся приготовлением консервов из мяса и муки, вывезенных с острова Гвебороар.
Что касается дикарей, то они в одиннадцать часов утра, лишь только начался прилив и верхушки коралловых рифов стали исчезать под водой, возвратились на берег.
Очевидно, туземцы пришли с соседних островов, или, вернее, с Папуа.
Однако не видно было ни одной пироги.
Чтобы убить время, я вздумал поскрести драгой морское дно, сплошь усеянное раковинами, полипами и богатое водорослями: сквозь прозрачные воды глаз проникал в морские пучины.
Кстати, нынче был последний день пребывания
"Наутилуса" в здешних краях, потому что завтра, во время прилива, по словам капитана Немо,
"Наутилус" выйдет в открытое море.
Я позвал Конселя, и тот принес мне легкую драгу, напоминавшую устричные драги.
- А как дикари? - спросил Консель.
- С позволения господина профессора, эти туземцы как будто не так уж злы!
- Однако они людоеды, друг мой!
- Пускай, хоть и людоеды, а все же, возможно, честные люди! - отвечал Консель.
- Разве сластена не может быть порядочным человеком?
Одно не мешает другому.
- Ладно, Консель, пусть будет по-твоему!
Допустим, что эти честные людоеды честно пожирают своих пленников.
Но я не желаю быть съеденным, хотя бы и честно, поэтому буду держаться настороже.
Капитан Немо не собирается, видимо, принимать меры предосторожности.
Ну-с, давай-ка выметывать сети!
В продолжение двух часов мы старательно бороздили драгой морское дно, но ничего примечательного не выловили.
Драга собирала Множество разных ракушек; тут были и "уши Мидаса", арфы, гарпы и особенно молотки, пожалуй, самые красивые, какие когда-либо доводилось видеть.
Попалось также несколько голотурий, жемчужных раковин и с дюжину мелких черепах, которых мы оставили для корабельного стола.
И вот, когда я менее всего ожидал удачи, мне в руки попалось настоящее чудо природы, вернее сказать, уродство природы, какое чрезвычайно редко встречается.
Консель, закинув драгу, вытащил множество довольно обыкновенных ракушек.
Я взглянул в сетку и, сунув в нее руку, с чисто кинхиологическим, попросту говоря, с пронзительным криком, какой когда-либо вырывался из человеческого горла, вынул оттуда раковину.
- Что случилось с господином профессором? - спросил с удивлением Консель.
- Не укусил ли кто господина профессора?
- Не беспокойся, друг мой!
Но я охотно бы поплатился пальцем за такую находку.
- Находку?