- Но разрешите задать вам один вопрос?
- Ни единого, сударь!
Спорить было бесполезно.
Приходилось подчиниться.
Я вошел в каюту, отведенную Неду Ленду и Конселю, и объявил им волю капитана.
Предоставляю вам судить, какое впечатление произвел на канадца этот приказ!
Впрочем, рассуждать не было времени.
Четыре матроса ожидали у двери.
Нас отвели в ту же самую каюту, в которой мы были заключены в первый день нашего пребывания на
"Наутилусе".
Нед Ленд пытался протестовать.
Но в ответ захлопнулась дверь.
- Не угодно ли господину профессору объяснить, что все это означает? - спросил Консель.
Я рассказал о всем случившемся.
Они были так же удивлены, как и я, и терялись в догадках.
Разгневанное лицо капитана не выходило у меня из головы.
Мысли мои путались, и я строил самые нелепые предположения.
Из раздумья меня вывел возглас Неда Ленда:
- Ба!
Завтрак на столе!
В самом деле, стол был уставлен яствами.
Распоряжение было, видимо, сделано в тот момент, когда капитан отдавал приказ развить большую скорость.
- Не пожелает ли господин профессор выслушать небольшой совет? - спросил Консель.
- Пожалуйста, мой друг, - отвечал я.
- Господину профессору нужно позавтракать из благоразумия.
Ведь неизвестно, что может случиться.
- Ты прав, Консель.
- Увы, - сказал Нед Ленд, - нам подали рыбные блюда!
- Друг Нед, - возразил Консель, - а что бы вы сказали, если б вовсе не было завтрака!
Этот довод пресек жалобы гарпунера.
Сели за стол.
Завтракали молча.
Я ел мало, Консель "насиловал себя" из того же благоразумия, один Нед Ленд не терял времени попусту!
Позавтракав, прикорнули по уголкам.
Но тут матовое полушарие у потолка погасло, и мы остались в полной темноте.
Нед Ленд сразу же уснул.
Но меня удивило: дремал и Консель!
Что могло вызвать у него столь внезапную сонливость?
Однако и меня самого неодолимо клонило ко сну.
Я боролся со сном.
Но веки тяжелели и непроизвольно смыкались.
У меня начинались галлюцинации.
Очевидно, в кушанья было подмешано снотворное!
Неужто капитану Немо мало было посадить нас под замок, ему понадобилось еще усыпить нас?
Я из последних сил пытался побороть сонливость.
Но нет!
Дыхание становилось все затрудненнее.
Смертельный холод сковывал, как бы парализовал, мои конечности.
Веки, словно налитые свинцом, сомкнулись.
Я не мог открыть глаз.