Тяжелый сон овладевал мною.
Меня мучили кошмары.
Вдруг видения прекратились.
Я потерял сознание.
24. КОРАЛЛОВОЕ ЦАРСТВО
Я проснулся утром со свежей головой.
К моему немалому удивлению, я лежал в постели, в своей каюте.
Несомненно, и мои спутники тоже были перенесены в их каюту.
Стало быть, они не больше моего могли знать, что произошло минувшей ночью.
Оставалось лишь уповать, что какая-нибудь случайность раскроет в будущем эту таинственную историю.
Мне захотелось подышать свежим воздухом.
Но могу ли я выйти, не заперта ли каюта на ключ?
Я толкнул дверь.
Дверь отворилась, и я узким коридором прошел к трапу.
Люк, запертый накануне, был открыт.
Я вышел на палубу.
Нед Ленд с Конселем уже ожидали меня там.
Я спросил, как они провели ночь.
Но они ничего не помнили.
Заснув вчера тяжелым сном, оба друга очнулись только нынче утром и, к своему удивлению, в своей каюте!
"Наутилус" нем и таинственен по-прежнему.
Мы шли в открытом море с умеренной скоростью.
На борту не чувствовалось никакой перемены.
И напрасно Нед Ленд впивался глазами в горизонт.
Океан был пустынен.
Канадец не заметил на горизонте ни паруса, ни полоски земли.
Дул крепкий западный ветер.
"Наутилус" переваливался с волны на волну.
Запасшись кислородом,
"Наутилус" опять нырнул под воду метров на пятнадцать.
В случае необходимости судно легко могло всплыть на поверхность.
Кстати сказать, в тот день, девятнадцатого января, маневр этот, против обыкновения, повторялся неоднократно.
И всякий раз помощник капитана выходил на палубу и произносил традиционную фразу.
Капитан Немо не показывался.
Из команды я видел в тот день одного лишь невозмутимого стюарда, который, как всегда, молча и внимательно прислуживал за столом.
Около двух часов пополудни в салон, где я приводил в порядок свои записи, вошел капитан Немо.
Я поклонился ему.
Он молча кивнул мне головой.
Я снова взялся за работу, надеясь втайне, что капитан заговорит о событиях прошедшей ночи.
Но он молчал.
Я взглянул на капитана.
У него был утомленный вид.
Покрасневшие глаза выдавали, что он провел бессонную ночь.
Глубокая грусть, неподдельное горе наложили свой отпечаток на это волевое лицо.
Он ходил взад и вперед по комнате, садился на диван, опять вставал, брал в руки первую попавшуюся книгу, тут же бросал ее, подходил к приборам, но не делал записей, как обычно.
Казалось, он не находил себе места.
Наконец, он обратился ко мне.
- Вы врач, господин Аронакс? - спросил он.
Я был захвачен врасплох вопросом капитана и в недоумении, молча смотрел на него.
- Вы врач? - повторил он.