Но я ошибся.
У капитана Немо были к тому свои причины: он интересовался состоянием тридакны.
Обе створки моллюска были приоткрыты.
Капитан Немо, подойдя к раковине, вложил кинжал между створками, чтобы не дать им сомкнуться; затем он приподнял рукой бахромчатый край мантии.
Там, между листовидными складками мантии, свободно покоилась жемчужина величиною с кокосовый орех.
Жемчужина безупречной сферической формы, чистейшей воды, бесподобного отлива!
Драгоценность баснословной стоимости!
В порыве неуместного любопытства я протянул руку, чтобы схватить этот перл, осязать его, взвесить!
Но капитан, знаком остановив меня, быстрым движением вынул кинжал из раковины, и створки ее мгновенно сомкнулись.
И тут я понял намерение капитана Немо.
Оставляя жемчужину под мантией тридакны, он давал ей возможность постепенно расти.
С каждым годом выделения моллюска прибавляли к ней новые концентрические слои.
Один только капитан Немо знал грот, где "зреет" этот прелестный плод; один он, так сказать, растил его, чтобы со временем перенести в свой великолепный музей.
Могло быть и так, что, по примеру китайцев или индусов, он сам вызвал развитие этой жемчужины путем внесения в мантию моллюска инородного твердого тела - в виде бусинки или металлического шарика, - которое благодаря отложениям перламутра постепенно обросло перламутровым покровом.
Как бы то ни было, но, сравнивая эту жемчужину с теми, которые мне доводилось видеть прежде, и с теми, что хранились в коллекции капитана Немо, я мысленно оценил ее по крайней мере в десять миллионов франков.
Это был перл творчества природы, а не предмет роскоши!
И какое женское ухо могло бы выдержать тяжесть такой жемчужины?.
Осмотр великолепной тридакны был окончен.
Капитан Немо вышел из грота, и наше шествие в этих спокойных водах, еще не вспененных искателями жемчуга, возобновилось.
Путь к жемчужной отмели пролегал в гору.
Мы шли порознь, точно заправские фланеры; каждый из нас задерживался на месте или уклонялся в сторону по своей воле.
Я уже не страшился более опасностей, столь смешно преувеличенных игрой воображения.
Подводная скала заметно вела нас к поверхности моря.
И, наконец, на глубине одного метра под уровнем океана моя голова выступила из воды.
Консель догнал меня и, приблизив стекла своего шлема к моим, передал мне глазами дружеский привет.
Но плоскогорье простиралось всего лишь на несколько метров.
Вскоре мы опять вступили в свою стихию.
Неужели я не вправе теперь называть водную среду своей стихией?
Десять минут спустя капитан Немо вдруг остановился.
Я думал, что он хочет вернуться обратно.
Но нет!
Движением руки он приказал нам спрятаться в расщелине скалы.
Затем он указал на какую-то точку в водной массе.
Я стал внимательно всматриваться.
В пяти метрах от меня мелькнула и пошла ко дну какая-то тень.
Тревожная мысль об акулах пронеслась в моем мозгу.
Но я ошибся: на этот раз мы имели дело не с морскими чудовищами.
Это был человек, живой человек, индус, ловец жемчуга, бедняга, явившийся, несомненно, собирать колосья раньше жатвы.
Я заметил дно его лодки, стоявшей на привязи в нескольких футах над его головой.
Он нырял и всплывал непрерывно.
Опускаясь в воду, он держал между ног камень, обточенный в виде сахарной головы и привязанный веревкой к корме лодки, что помогало ему быстрее опускаться на дно.
В этом состояло все его водолазное снаряжение.
На глубине примерно пяти метров он выпускал камень, бросался на колени и торопливо заполнял сетку, привязанную у пояса, первыми попавшимися под руку раковинами.
Затем он всплывал на поверхность, опоражнивал сетку, опять брал камень и снова начинал ту же операцию, продолжавшуюся секунд тридцать.
Водолаз не видел нас.
Мы укрывались за выступом скалы.
Да и как мог этот бедняга индус предположить, что люди, существа, подобные ему, находятся рядом с ним, под водою, наблюдая за каждым его движением, не упуская ни единого момента его ловли?
Много раз он всплывал и снова погружался в воду.
И всякий раз он приносил не более десятка раковин, потому что их надо было отрывать от грунта, к которому они прикрепились своими крепкими биссусными нитями.
А сколько раковин, из-за которых он рисковал жизнью, было пустыми!