- Но я не говорил, что мы идем в Европу.
- Что же вы полагаете?
- Я полагаю, что, посетив воды, омывающие берега Аравии и Египта,
"Наутилус" возвратится в Индийский океан либо через Мозамбикский пролив, либо мимо Маскаренских островов и достигнет мыса Доброй Надежды.
- Ну-с, а когда мы достигнем мыса Доброй Надежды? - с особенной настойчивостью спросил канадец.
- Обогнув мыс Доброй Надежды, мы выйдем в Атлантический океан.
В этих водах мы еще не бывали.
Послушайте, друг Нед, неужели вам наскучило подводное плавание?
Я же буду крайне огорчен, если наше увлекательное путешествие неожиданно окончится.
Не всякому выпадет на долю такая удача!
- Но не забывайте, господин Аронакс, - отвечал канадец, - что вот уже три месяца мы живем пленниками на борту
"Наутилуса"!
- Я этого не помню, Нед!
Не хочу помнить!
На борту
"Наутилуса" я не считаю ни часов, ни дней!
- Но чем все это кончится?
- Кончится в свое время!
Кстати, мы бессильны ускорить наступление конца, и споры на эту тему напрасны.
Если б вы, Нед, сказали мне:
"Представился случай бежать!" - я обсудил бы с вами шансы к побегу.
Но такого случая не представляется, и, говоря откровенно, я не думаю, чтобы капитан Немо когда-либо рискнул войти в европейские моря.
Что касается Неда Ленда, он закончил разговор в форме монолога:
"Все это хорошо и распрекрасно!
Но, по моему мнению, в неволе ничто сердце не радует!"
В течение четырех дней, до 3 февраля,
"Наутилус" плавал в Оманском заливе с разными скоростями и на разных глубинах.
Казалось, он шел наудачу, как бы колеблясь в выборе пути; но ни разу за это время мы не пересекли тропик Рака.
Выходя из Оманского залива, мы на короткое время увидели Маскат, главный город протектората Оман.
Я был очарован живописным расположением города среди черных скал, на фоне которых резко выделялись белые стены зданий и крепостей.
Четко вырисовывались круглые купола мечетей, изящные шпили минаретов, радовала глаз свежая зелень набережных, спускавшихся террасами к самому морю.
Но это было лишь мимолетное видение, и вскоре
"Наутилус" погрузился в глубины этих угрюмых вод.
Затем мы прошли на расстоянии шести миль от аравийских берегов, мимо Хадрамаута, вдоль волнистой гряды прибрежных гор с развалинами древних храмов.
Наконец, 5 февраля мы вошли в Аденский залив, настоящую воронку, вставленную в горлышко Баб-эль-Мандебского пролива, через которую воды Индийского океана вливаются в Красное море.
Шестого февраля
"Наутилус" шел в виду города Адена, расположенного на скале, далеко выступающей в море и соединенной с континентом узким перешейком, настоящим аравийским Гибралтаром.
Будучи захвачен англичанами в 1839 году, он превратился в неприступную крепость.
Промелькнули вдали восьмигранные минареты этого города, который, по сказанию историка Эдризи, был некогда самым оживленным и богатым торговым пунктом на всем побережье.
Я был уверен, что капитан Немо, дойдя до этих мест, повернет обратно.
Но, к моему удивлению, я ошибся.
На следующий день, 7 февраля, мы вошли в Баб-эль-Мандебский пролив, что по-арабски означаете
"Врата слез".
При двадцати милях ширины этот пролив в длину насчитывает всего пятьдесят два километра, и
"Наутилус", дав полный ход, в один час прошел это пространство.
И мне не удалось увидеть даже берегов острова Перим, захваченного англичанами с целью установить господство Адена над морем.
Слишком много английских и французских пароходов, связующих Суэц с Бомбеем, Калькутту с Мельбурном, остров Бурбон с островом св.Маврикия, бороздило воды этого узкого пролива, чтобы
"Наутилус" попытался всплыть на поверхность.
Поэтому мы благоразумно держались под водой.
Наконец, в полдень мы вошли в воды Красного моря.