Он знал, что мы связаны с ним не обещаниями, а силою обстоятельств.
Но именно его постоянные заявления, что Наша судьба навеки связана с его судьбою, и извиняли наши попытки порвать с ним.
Я не видел капитана со времени нашего посещения острова Санторин.
Сведет ли нас случай накануне побега?
Я и желал встречи и страшился ее.
Я прислушивался, не раздадутся ли его шаги в каюте, смежной с моей.
Ни малейшего шума не улавливало мое ухо.
В каюте, видимо, никого не было.
Тут мне пришла мысль: да и вообще на борту ли таинственный капитан?
С той ночи, когда шлюпка отвалила от борта
"Наутилуса", выполняя какое-то секретное поручение, я несколько изменил свой взгляд на капитана Немо.
Я понял, что, несмотря на все декларации, он все же сохранил какую-то связь с Землей.
И верно ли, что он никогда не отлучается с
"Наутилуса"?
Разве не бывало, что он не показывался целыми неделями?
Что он делал в это время?
Я воображал, что он страдает припадками мизантропии!
А на самом деле не выполнял ли он какую-либо тайную миссию, недоступную моему пониманию?
Мысли эти и тысячи других не давали мне покоя.
Необычность положения открывала широкое поле для всяких догадок.
Мною владела мучительная тревога.
Часы ожидания казались вечностью.
День тянулся чересчур медленно.
Обед, по обыкновению, подали в каюту.
Я едва прикоснулся к пище.
Встал из-за стола в семь часов.
Сто двадцать минут, - я считал каждую минуту, - отделяли меня от момента, когда я должен буду последовать за Недом Лендом.
Мое волнение все возрастало.
Пульс бился учащенно.
Я не мог сидеть на месте.
Шагал взад и вперед по каюте, надеясь в движении рассеять тревожные думы.
Мысль, что я могу погибнуть, менее всего меня беспокоила; но при мысли, что наш план будет открыт прежде, чем мы успеем бежать с судна, при мысли, что мне придется предстать перед капитаном Немо, взбешенным или, еще хуже, огорченным моим вероломным поступком, сердце у меня замирало.
Мне захотелось в последний раз заглянуть в салон.
Узким коридором прошел я в этот музей, где провел столько приятных и полезных часов.
Я глядел на это собрание сокровищ, как смотрит человек на родные места, которые он завтра должен навсегда покинуть.
Я говорил последнее "прости" всем этим произведениям искусства, всем этим чудесным экспонатам природы!
Мне захотелось окинуть последним взглядом воды Атлантики, но ставни были наглухо закрыты, и их железная завеса скрывала от моих глаз океан, который мне не удалось изучить.
Прохаживаясь по салону, я подошел к потайной двери в стене, ведущей в каюту капитана.
К моему глубокому удивлению, дверь была полуотворена.
Я невольно отступил на шаг.
Будь капитан Немо у себя, он заметил бы меня.
Но все было тихо.
Я подошел поближе.
Каюта была пуста.
Толкнув дверь, я огляделся по сторонам и вошел внутрь.
Все та же суровая обстановка жилища отшельника.
Несколько офортов на стенах - в тот раз я их не заметил - бросились мне в глаза.
То были портреты - портреты видных исторических лиц, посвятивших себя служению высокой идее гуманизма: Костюшко, герой, боровшийся за освобождение Польши, павший с криком:
"Конец Польше!"; Боцарис - этот Леонид современной Греции; О'Коннель - борец за независимость Ирландии;
Вашингтон - основатель Северо-Американского союза; Манин - итальянский патриот; Линкольн, погибший от пули рабовладельца; и, наконец, мученик, боровшийся за освобождение негров от рабства и вздернутый на виселице, - Джон Броун: страшный рисунок в карандаше, сделанный рукою Виктора Гюго!