— Никогда ты не поднимешь его на мачту твоей лодки!
С этим словами она взяла у меня флаг и нетерпеливо сунула его в боковой карман моей куртки.
— Не сомните, бабушка, — жалобно запротестовала Мери.
Я спросил опять:
— Почему я никогда не подниму его на мачту моей лодки?
Бабушка Дермоди положила руку на закрытый том сочинений Сведенборга, лежавший на ее коленях.
— Три раза я раскрывала эту книгу сегодня утром, — сказала она.
— Три раза слова пророка предостерегали меня, что горе близко.
Дети! Это горе постигнет вас.
Я смотрю туда, — продолжала она, указывая на место, где солнечный свет наклонно вливался в комнату, — и вижу моего мужа в его небесном сиянии.
Он грустно склоняет голову и указывает на вас рукой, которая никогда не ошибается.
Джордж и Мери, вы предназначены друг для друга.
Будьте всегда достойны вашего предназначения, будьте всегда достойны самих себя.
Она приостановилась.
Ей изменил голос.
Она смотрела на нас ласковым взором, как смотрят те, которые с грустью видят приближение разлуки.
— Станьте на колени! — сказала она тихо с выражением страха и горя.
— Быть может, я в последний раз благословлю, в последний раз помолюсь над вами в этом доме.
Станьте на колени!
Мы стали на колени у самых ее ног.
Я чувствовал, как билось сердце Мери, когда она прижималась к моему плечу все ближе и ближе.
Я слышал ускоренное биение моего собственного сердца от непонятного страха.
— Боже, благослови и храни Джорджа и Мери ныне и вовеки!
Господи, пошли в будущем союз, предопределенный мудрым Провидением.
Аминь.
Да будет так.
Аминь!
Едва она произнесла последние слова, как дверь коттеджа распахнулась настежь.
Отец, а за ним управляющий вошли в комнату.
Бабушка Дермоди медленно поднялась на ноги и посмотрела на отца с суровой пытливостью.
— Настало? — пробормотала она про себя.
— Оно глядит глазами, оно заговорит голосом этого человека.
Последовавшее за тем молчание прервал мой отец, обратившись к управляющему.
— Видите, Дермоди, — сказал он, — вот мой сын у вас в коттедже.., когда ему следует быть в моем доме.
Он обернулся и поглядел на меня. Я стоял, обняв маленькую Мери и терпеливо выжидая своей очереди говорить.
— Джордж, — сказал отец с суровой улыбкой, свойственной ему, когда он сердился и хотел скрыть это, — ты дурачишься.
Оставь этого ребенка и ступай со мной.
Теперь или никогда настало время для меня высказаться.
Судя по моей наружности, я был еще ребенком.
Судя по моим собственным чувствам, я мгновенно превратился в мужчину.
— Папа, я рад, что вижу вас опять дома, — сказа/ я.
— Это Мери Дермоди.
Я люблю ее, и она любит меня.
Я хочу жениться на ней, когда это будет удобно для мамаши и для вас.
Отец расхохотался.
Но я не успел разинуть рта, как его настроение снова изменилось.
Он заметил, что Дермоди также позволил себе посмеяться.
Внезапно он пришел в неописуемую ярость.
— Мне говорили про это проклятое дурачество, — сказал он. — Только я не верил до сих пор.
Кто вскружил глупую голову этого мальчугана?