Ты опять занеможешь, если так долго не будешь ложиться в постель.
Только ляг, и ты скоро заснешь, когда я погашу свечу.
— Ты не должна гасить свечу, — возразила девочка выразительно, — мой новый папа придет.
Как он отыщет к нам дорогу, если ты погасишь свечу?
Мать отвечала резко, как будто эти слова ребенка раздражали ее.
— Ты говоришь вздор, — сказала она, — и должна лечь в постель.
Мистер Джермень ничего о нас не знает.
Мистер Джермень в Англии.
Я не мог сдерживаться больше.
Я закричал под окном:
— Мистер Джермень здесь!
Глава XXXVII ЛЮБОВЬ И ГОРДОСТЬ
Крик испуга из комнат показал мне, что меня услышали.
Еще с минуту не случилось ничего.
Потом голос ребенка донесся до меня дико и пронзительно:
— Отвори ставни, мама!
Я сказала, что он придет, я хочу видеть его!
Была еще минута нерешительности, прежде чем мать отворила ставни.
Она сделала это наконец.
Я увидел ее у окна, огонь сзади освещал ее, а голова ребенка виднелась выше подоконника.
Милое личико быстро качалось, как будто моя самоназванная дочь плясала от радости.
— Могу ли я поверить глазам? — сказала мистрис Ван Брандт.
— Неужели это мистер Джермень?
— Как вы себя чувствуете, новый папа? — вскричала девочка.
— Отворите большую дверь и войдите.
Я хочу поцеловать вас.
Между холодно сдержанным тоном матери и веселым приветствием ребенка была громадная разница.
Не слишком ли поспешно явился я перед мистрис Ван Брандт?
Подобно всем людям с чувствительной натурой, она обладала внутренним чувством достоинства, которое есть не что иное, как гордость под другим названием.
Не была ли ее гордость оскорблена одной этой мыслью, что я увидел ее брошенной и обманутой, брошенной подло, беспомощной и ненужной для посторонних, человеком, для которого она так много пожертвовала и выстрадала так много?
И этот человек оказался вором, убежавшим от обманутых им хозяев!
Я отворил тяжелую дубовую дверь, опасаясь, что это может быть настоящее объяснение перемены, которую я уже заметил в ней.
Мои опасения подтвердились, когда она отперла внутреннюю дверь, ведущую со двора в гостиную, и впустила меня в дом.
Когда я взял ее за обе руки и поцеловал, она быстро отвернула голову, так что мои губы коснулись только ее щеки.
Она сильно покраснела, опустила от смущения глаза, когда высказала весьма церемонно свое удивление при виде меня.
Когда девочка бросилась в мои объятия, мистрис Ван Брандт закричала раздраженно:
— Не беспокой мистера Джерменя!
Я сел на стул и взял девочку на колени.
Мистрис Ван Брандт села поодаль от меня.
— Я полагаю, бесполезно спрашивать вас, знаете ли вы, что случилось, — сказала она, опять побледнев так же внезапно, как покраснела, и все еще упорно смотря в землю.
Прежде чем я успел ответить, девочка весело выболтала причину исчезновения своего отца.
— Мой другой папа убежал!
Мой другой папа украл деньги!
Уже пора, чтобы у меня был новый папа, не так ли?
Она обвилась руками вокруг моей шеи.
— Теперь уже он у меня! — вскричала она пронзительным голосом.
Мать посмотрела на нас.
Некоторое время гордая, чувствительная женщина успешно боролась с собой. Но страдание, терзавшее ее, нельзя было переносить молча.
С тихим криком боли закрыла она руками лицо.
Сломленная сознанием своего унижения, она даже стыдилась показать свои слезы любимому человеку.