Я поставил девочку на пол.
В гостиной была другая дверь, которая оставалась открытой.
Там была спальня и свеча, горевшая на туалетном столике.
— Ступай туда играть, — сказал я, — я хочу поговорить с твоей мамой.
Девочка надулась. Мое предложение, по видимому, не прельстило ее.
— Дайте мне чем играть, — сказала она, — мне надоели игрушки.
Дайте мне посмотреть, что у вас в карманах.
Ее суетливые ручки начали обыскивать мои карманы.
Я позволил ей взять то, что она хотела, и этим добился, чтобы она убежала в другую комнату.
Как только она исчезла, я приблизился к бедной матери и сел возле нее.
— Думайте об этом так, как думаю я, — сказал я.
— Теперь он бросил вас, он предоставил вам свободу стать моей.
Она немедленно подняла голову.
— Теперь, когда он бросил меня, — ответила она, — я недостойна вас еще более, чем прежде!
— Почему? — спросил я.
— Почему? — повторила она горячо.
— Разве женщина не дошла до самой низкой степени унижения, когда дожила до того, что ее бросил вор?
Бесполезно было пытаться рассуждать с ней в ее теперешнем расположении духа.
Я старался привлечь ее внимание к менее тягостному предмету, упомянув о странных событиях, которые привели меня к ней в третий раз.
Она уныло остановила меня в самом начале.
— Бесполезно опять говорить о том, о чем мы уже говорили в других случаях, — ответила она.
— Я опять явилась вам во сне, как являлась уже прежде два раза.
— Нет, — сказал я.
— Не так, как вы являлись прежде два раза.
На этот раз я видел вас рядом с девочкой.
Этот ответ оживил ее.
Она вздрогнула и тревожно посмотрела на дверь спальни.
— Не говорите громко, — сказала она, — девочка не должна слышать нас.
Мой сон на этот раз оставил тягостное впечатление в моей душе.
Девочка замешана в нем, а это мне не нравится.
Потом место, в котором я видела вас во сне, соединяется… Она замолчала, не закончив фразы.
— Я растревожена и несчастна сегодня, — продолжала она, — и не хочу говорить об этом.
Но мне хотелось бы узнать, неужели вы точно были именно в том коттедже?
Я никак не мог понять замешательства, с которым она задала мне этот вопрос.
По моему мнению, ничего не было удивительного в том, что она бывала в Суффолке и знала озеро Зеленых Вод.
Это озеро было известно во всем графстве и было любимым местом для пикников, а хорошенький коттедж Дермоди считался одним из лучших украшений местоположения.
Мне только удивительно было видеть, а я видел это ясно, что у нее есть какие то тягостные воспоминания о моем прежнем доме.
Я решался ответить на ее вопрос в таких выражениях, которые могли бы поощрять ее доверие ко мне.
Еще минута, и я сказал бы ей, что мое детство прошло у озера Зеленых Вод, еще минута, и мы узнали бы друг друга, но пустое препятствие остановило слова, готовые сорваться с моих губ.
Девочка выбежала из спальни с каким то странным ключом в руке.
— Что это такое? — спросила она, подходя ко мне. — Мой ключ, — ответил я, узнав одну из тех вещиц, которые она вынула из моих карманов. — Что он отпирает? — Дверь каюты на моем судне. — Возьмите меня на ваше судно.
Мать остановила ее. Начался новый спор о том, идти или не идти спать.
В то время, когда девочка опять оставила нас с позволением поиграть еще несколько минут, разговор между мистрис Ван Брандт и мной принял новое направление.
Заговорив теперь о здоровье девочки, мы весьма естественно перешли к вопросу об отношении девочки к сновидению ее матери.
— У нее была лихорадка, — начала мистрис Ван Брандт, — и ей стало лучше только в тот день, когда я была брошена в этом жалком месте.
К вечеру с ней случился другой приступ болезни, страшно испугавший меня.
Она лишилась чувств, ее маленькие ручки и ножки окоченели.
Здесь остался еще один доктор.
Разумеется, я послала за ним.
Он сказал, что ее потеря сознания связана с нервнопсихическим расстройством.