В то же время он успокоил меня, сказав, что ей не угрожает смерть, и оставил мне лекарства, которые следовало дать, если появятся некоторые симптомы.
Я уложила дочь в постель и прижала к себе, чтобы согреть ее.
Я не верю месмеризму, но как вы думаете, не могли ли мы иметь какого нибудь влияния друг на друга, которое могло бы объяснить, что случилось потом?
— Весьма вероятно.
В то же время месмерическая теория (если бы вы могли поверить ей), повела бы объяснение еще дальше.
Месмеризм объяснил бы не только то, что вы и дочь ваша имели влияние друг на друга, но что, несмотря на расстояние, вы обе имели влияние на меня.
И, таким образом, месмеризм объяснил бы мое видение, как необходимый результат высоко развитой симпатии между нами.
Скажите мне, вы заснули с ребенком на руках?
— Да.
Я ужасно утомилась, несмотря на мое намерение не спать всю ночь.
В моем одиночестве брошенная в незнакомом месте, с больным ребенком, я опять увидела вас во сне и опять обратилась к вам как к покровителю и другу.
В моем сновидении было только одно новое обстоятельство — девочка была со мной, когда я подошла к вам, и она внушила мне слова, когда я писала в вашей книге.
Вы, вероятно, видели слова, и, конечно, они исчезли, когда я проснулась?
Я нашла мою милую малютку еще лежащей как мертвая в моих объятиях.
Целую ночь перемены в ней не было.
Она только очнулась в полдень на следующий день.
Отчего вы вздрогнули?
Что в моих словах показалось вам удивительным?
Для моего изумления была основательная причина.
В тот день и в тот час, когда девочка очнулась, я стоял на палубе судна и видел, как ее призрак исчез из моих глаз!
— Сказала она что нибудь, — спросил я, — когда пришла в сознание?
— Да.
Она также видела во сне, что находится с вами.
Она сказала:
«Он едет к нам, мама, и я показывала ему дорогу».
Я спросила, где она видела вас.
Она сбивчиво говорила о разных местах.
Она говорила о деревьях, коттедже, озере. Потом о полях, изгородях и уединенных переулках. Потом об экипаже и лошадях, и о большой белой дороге. Потом о многолюдных улицах и домах, о реке и корабле.
Ничего нет удивительного, что она говорила об этих последних предметах.
Дома, реку и корабль, которые она видела во сне, она видела и наяву, когда мы везли ее из Лондона в Роттердам, когда ехали сюда.
Но относительно других мест, особенно коттеджа и озера (как она описывала их), я могу только предполагать, что ее сновидение было отражением моего.
Я видела во сне коттедж и озеро, которые я знала в давно прошедшие годы, и, Господь знает почему, я соединила вас с этим местом.
Не будем говорить об этом теперь.
Не знаю, какое ослепление заставляет меня шутить таким образом со старыми воспоминаниями, огорчающими меня в моем настоящем положении.
Мы говорили о здоровье девочки — вернемся к этому.
Нелегко было вернуться к разговору о здоровье девочки.
Мистрис Ван Брандт оживила мое любопытство, упомянув о своих воспоминаниях об озере Зеленых Вод.
Малютка еще спокойно играла в спальне.
Мне еще раз представился удобный случай.
Я воспользовался им.
— Я не стану вас огорчать, — сказал я.
— Я только прошу позволения, прежде чем мы переменим тему разговора, задать вам один вопрос о коттедже и озере.
Так было угодно року, преследующему нас, что теперь она в свою очередь стала невинным препятствием к тому, чтобы мы узнали друг друга.
— Ничего не могу сказать вам больше сегодня, — перебила она, вставая с нетерпением.
— Мне пора укладывать девочку в постель, и кроме того, я не могу говорить о том, что огорчает меня.
Вы должны дождаться время, если оно наступит когда нибудь, когда я стану спокойнее и счастливее, чем теперь.
Она повернулась и пошла в спальню.
Действуя опрометчиво по минутному побуждению, я взял ее за руку и остановил.
— Это зависит от вас, — сказал я, — и более спокойное и счастливое время наступит для вас с этой минуты.
— Наступит для меня? — повторила она.