Вернитесь со мной в Англию.
Мое судно ждет вас.
Она села на стул. Ее руки беспомощно опустились на колени.
— Как это жестоко! — прошептала она.
— Как жестоко искушать меня! Она подождала немного и вернулась к своему твердому решению.
— Нет! — сказала она.
— Если бы я даже умерла из за этого, я все таки стану отказываться обесславить вас.
Оставьте меня, мистер Джермень.
Вы можете еще раз проявить ко мне вашу доброту.
Ради Бога, оставьте меня!
Я обратился с последней мольбой к ее сердцу.
— Знаете ли вы, какова будет моя жизнь, если я буду жить без вас? — спросил я.
— Мать моя умерла.
На свете не осталось ни одного живого существа, любимого мной, кроме вас.
А вы просите меня оставить вас!
Куда мне деваться? Что мне делать?
Вы говорите о жестокости!
Разве не жестоко жертвовать счастьем моей жизни из за пустой деликатности, из за безрассудного опасения мнения света?
Я люблю вас — вы любите меня.
Все другие соображения не стоят ничего.
Вернитесь со мной в Англию, вернитесь и будьте моей женой!
Она упала на колени и, взяв мою руку, молча поднесла ее к губам.
Я старался приподнять ее.
Это было бесполезно.., она твердо не хотела этого.
— Это значит: нет? — спросил я.
— Это значит, — сказала она слабым, прерывающимся голосом, — что я ценю вашу честь выше своего счастья.
Если я выйду за вас, ваша карьера будет испорчена вашей женой и когда нибудь вы скажете мне об этом.
Я могу страдать, я могу умереть, но такой будущности не могу себе представить.
Простите меня и забудьте обо мне.
Я не могу сказать ничего больше!
Она выпустила мою руку и упала на пол.
Полное отчаяние этого поступка сказало мне, гораздо красноречивее слов, сейчас сказанных ею, что ее намерение неизменно.
Она добровольно рассталась со мной, ее собственный поступок разлучил нас навсегда.
Глава XXXVIII ДВЕ СУДЬБЫ
Я не сделал движения, чтобы выйти из комнаты, я ни малейшим признаком не обнаружил своего горя.
Мое сердце ожесточилось против женщины, так упорно отказывавшей мне.
Я стоял и смотрел на нее без жалости, охваченный гневом, одно воспоминание о котором ужасает меня и теперь.
Для меня было только одно извинение.
Рассудок мой не мог перенести последнего разрушения надежды, привязывавшей меня к жизни.
В ту ужасную ночь (чего не было в другое время), я сам думаю, что был помешан.
Я первый прервал молчание.
— Встаньте, — сказал я холодно.
Она приподняла свое лицо от пола и посмотрела на меня, сомневаясь, то ли она слышала.
— Наденьте шляпку и плащ, — продолжал я — я должен просить вас отправиться со мной на судно.
Она медленно приподнялась.
Глаза ее остановились на моем лице с тупым и изумленным выражением.
— Зачем мне идти с вами на судно? — спросила она.
Девочка услышала ее.
Девочка подбежала к нам, держа в одной руке свою шляпу, а в другой ключ от каюты.
— Я готова! — сказала она.