— Я отворю дверь каюты.
Мать сделала ей знак вернуться в спальню.
Она подошла к двери, которая вела на двор, и ждала там прислушиваясь.
Я холодно повернулся к мистрис Ван Брандт и ответил на вопрос, с которым она обратилась ко мне.
— Вы остались, — сказал я, — без всяких средств, чтобы уехать отсюда.
Через два часа настанет прилив, и я тотчас отправлюсь в обратный путь.
На этот раз мы расстанемся с тем, чтобы не встречаться никогда.
Прежде чем уеду, я решил обеспечить вас материально.
Деньги мои лежат в дорожном мешке в каюте.
Вот по этой причине я и должен просить вас отправиться со мной на мое судно.
— Благодарю вас за доброту, — сказала она.
— Мне совсем не так нужна помощь, как вы предполагаете.
— Бесполезно пытаться обмануть меня, — продолжал я.
— Я говорил с главным партнером дома Ван Брандт в Амстердаме и знаю в точности ваше положение.
Ваша гордость должна смириться и принять из моих рук средства к существованию вашему и вашей дочери.
Если бы я умер в Англии…
Я остановился.
Я хотел было сказать ей, что она получит наследство по моему завещанию и что могла бы взять от меня деньги при жизни, как возьмет их от душеприказчиков после моей смерти.
Когда я собирался выразить эту мысль словами, воспоминания, вызванные ею, весьма естественно оживили в моей памяти намерение самоубийства в озере.
Примешавшись к воспоминаниям, таким образом возбужденным, во мне возникло непрошеное искушение, столь невыразимо гнусное и вместе с тем столь непреодолимое в настоящем расположении моего духа, что оно потрясло меня до глубины души.
«Тебе не для чего жить теперь, когда она отказалась принадлежать тебе, — шептал мне злой дух.
— Переселись в другой мир — и заставь любимую тобой женщину переселиться туда вместе с тобой!»
Пока я смотрел на нее, пока последние слова, которые я сказал ей, не замерли еще на моих губах, ужасная возможность для совершения двойного преступления явственно представилась моим глазам.
Мое судно было причалено в той части разрушенной пристани, где у набережной было еще довольно глубоко.
Мне стоило только убедить ее следовать за мной, а когда я вступлю на палубу, схватить ее на руки и броситься вместе с ней в воду, прежде чем, она успеет позвать на помощь.
Моих сонных матросов, как я знал по опыту, было трудно разбудить, и, даже проснувшись, они шевелились медленно.
Мы оба утонем, прежде чем самый молодой и проворный из них поднимется с койки и выйдет на палубу.
Да!
Мы оба будем вычеркнуты из списка живых в одну и ту же минуту.
Почему бы и не так?
Она, постоянно отказывавшаяся стать моей женой, заслуживает ли, чтобы я предоставил ей свободу, может быть, во второй раз вернуться к Ван Брандту?
В тот вечер, когда я спас ее из вод шотландской реки, я стал властелином ее судьбы.
Она хотела утопиться — она утопится теперь в объятиях человека, который когда то стал между ней и ее смертью!
Предаваясь таким рассуждениям, я стоял с ней лицом к лицу и вернулся к моей неоконченной фразе.
— Если бы я умер в Англии, вы бы были обеспечены моим завещанием.
То, что вы взяли бы от меня тогда, вы можете взять от меня теперь.
Пойдемте на судно.
В выражении ее лица произошла перемена при этих моих словах, смутное подозрение относительно меня начало появляться в ее глазах.
Она отступила немного назад, не ответив ничего.
— Пойдемте на судно! — повторил я.
— Слишком поздно!
С этим ответом, она посмотрела на девочку, все ожидавшую у дверей.
— Пойдем, Эльфи, — сказала она, называя малютку любимым прозвищем.
— Пойдем спать.
Я тоже посмотрел на Эльфи.
Не могла ли она (спросил я сам себя) служить невинным способом для того, чтобы принудить мать выйти из дома?
Положившись на безбоязненный характер ребенка и на ее нетерпение увидеть судно, я вдруг отворил дверь.
Как я и ожидал, она тотчас выбежала.
Вторую дверь, которая вела на сквер, я не затворил, когда вышел на двор.
Через минуту Эльфи была уже на сквере, с торжеством радуясь своей свободе.