— Если вы хотите дать мне деньги, — сказала она, стараясь добиться моего доверия таким образом, — я готова взять их теперь.
Я открыл свой мешок.
Отыскивая в нем кожаную шкатулочку, в которой лежали мои деньги, я только хотел заманить Мери на палубу, и мое безумное нетерпение совершить гибельный поступок опять стало так сильно, что я не мог с ним справиться.
— Нам будет прохладнее на палубе, — сказал я.
— Возьмем туда мешок.
Она проявила удивительное мужество.
Я мог почти видеть, как крик о помощи срывался с ее губ.
Она сдержала его, у нее еще осталось достаточно присутствия духа, чтобы предвидеть, что может случиться, прежде чем она успеет разбудить спящих.
— У нас здесь есть лампа, чтобы сосчитать деньги, ответила она.
— Мне совсем не жарко в каюте.
Останемся здесь подольше.
Посмотрите, как забавляется Эльфи.
Глаза ее остановились на мне с этими словами.
Что то такое в выражении их успокоило меня на время.
Я опять стал способен остановиться и подумать.
Я мог вытащить ее на палубу силой прежде, чем матросы успеют прибежать, но ее крики разбудят их.
Они услышат плеск воды и, может быть, успеют спасти нас.
Было бы благоразумнее немного подождать и положиться на свою хитрость, чтобы выманить ее из каюты с ее согласия.
Я положил мешок на стол и начал отыскивать кожаную шкатулку.
Руки мои были необыкновенно неловки и беспомощны.
Я мог только отыскать шкатулку и разбросать половину денег на столе.
Девочка стояла возле меня в то время и смотрела, что я делаю.
— О, как вы неловки! — вскрикнула она со своим детским чистосердечием.
— Дайте мне, я приведу в порядок ваш мешок.
Пожалуйста!
Я с неохотой откликнулся на эту просьбу.
Тревожное желание Эльфи всегда делать что нибудь (вместо того чтобы забавлять меня, по обыкновению) раздражало меня теперь.
Участие, которое я когда то чувствовал к этому очаровательному созданию, исчезло совершенно.
Невинная любовь была в ту ночь чувством, подавленным ядовитой атмосферой моей души.
Деньги мои состояли по большей части из билетов английского банка.
Я отложил в сторону сумму, необходимую для обратного путешествия в Лондон, а все остальное отдал мистрис Ван Брандт.
Неужели она могла подозревать меня в покушении на ее жизнь после этого?
— Я могу впоследствии снестись с вами, — сказал я, — через господ Ван Брандт в Амстердаме.
Она машинально взяла деньги.
Рука ее дрожала, глаза встретились с моими с выражением жалобной мольбы.
Она старалась оживить в себе свою прежнюю нежность, она обратилась в последний раз к моему снисхождению и вниманию.
— Мы можем расстаться друзьями, — сказала она тихим и дрожащим голосом.
— И как друзья, мы можем встретиться опять, когда время научит вас думать о прощении того, что случилось между нами сегодня.
Она протянула мне руку.
Я посмотрел на нее и взял ее руку.
Причина, побудившая ее к этому, была ясна.
Все подозревая меня, она попробовала последнюю возможность безопасно вернуться на берег.
— Чем меньше будем мы говорить о прошлом, тем лучше, — ответил я с иронической вежливостью, — становится поздно, и вы согласитесь со мной, что Эльфи следует лежать в постели.
Я оглянулся на девочку, которая обеими руками старалась привести в порядок мой мешок.
— Поскорее, Эльфи, — сказал я, — твоя мама уходит.
Я отворил дверь каюты и подал руку мистрис Ван Брандт.
— Это судно пока мой дом, — продолжал я, — когда дамы прощаются со мной после визита, я провожаю их на палубу.
Пожалуйста, возьмите меня под руку!
Она отскочила назад.
Во второй раз она хотела позвать на помощь — и во второй раз отложила до последней минуты этот отчаянный поступок.