Отец быстро оглянулся и увидел бабушку Дермоди, глядевшую на него при ярком свете окна.
В начале спора она отступила назад в угол за очагом.
Там она и оставалась, выжидая время, чтобы заговорить, пока последняя угроза отца не вызвала ее из тайного убежища.
Они глядели с минуту друг на друга.
Отец, по видимому, считал ниже своего достоинства возражать ей.
Он продолжал говорить мне.
— — Я медленно стану считать до трех, — начал он.
— Прежде чем я скажу три, ты должен решиться исполнить мою волю или подвергнуться позору, когда тебя уведут силой.
— Ведите его куда хотите, — вмешалась бабушка Дермоди, — он все таки на пути к браку с моей внучкой.
— А я где буду, с вашего позволения? — не выдержал, чтобы не возразить отец, задетый за живое.
Ответ последовал мгновенно и в следующих страшных словах:
— Бы будете на пути к разорению и смерти!
Отец отвернулся от прорицательницы с улыбкой презрения.
— Раз! — начал он считать.
Я стиснул зубы и обвил Мери обеими руками.
Я наследовал отчасти его нрав, и ему предстояло теперь удостовериться в этом.
— Два! — продолжал отец, подождав немного.
Мери приложила дрожащие губы к моему уху и шепнула:
— Пусти меня, Джордж!
Я не могу видеть этого.
О! Посмотри, как он хмурится!
Я знаю, он будет бить тебя!
Отец поднял указательный палец для предварительного предостережения перед тем, как произнес: три!
— Постойте! — вскричала бабушка Дермоди.
Отец оглянулся на нее с насмешливым изумлением.
— Позвольте узнать.., вы что нибудь особенное желаете сообщить мне? — спросил он.
— Человек! — возразила сивилла.
— Ты говоришь легкомысленно!
Разве я говорю с тобой шутя?
Предупреждаю тебя, преклони свою нечестивую волю перед волею могущественнее твоей.
Духи этих детей родственны.
Они соединены в этой жизни и навек. Пусть их разделят земля и море — они все таки останутся вместе, они будут сообщаться видениями, они будут открываться друг другу в снах.
Сколько ни связывать их земными узами, хотя бы женить со временем твоего сына на другой и выдать мою внучку за другого, все будет напрасно!
Говорю тебе, все будет напрасно!
Можешь осудить их на страдание, можешь вынудить к греху — все равно, день их союза предопределен на небесах.
Он настанет!
Он настанет! Покорись, пока в твоей власти покориться.
Ты человек осужденный.
Я вижу тень бедствия, вижу печать смерти на твоем челе.
Пусть эти посвященные вместе идут по мрачным стезям мира сего, сильные своей невинностью, освященные своей любовью.
Иди.., и да простит тебя Бог!
Отец невольно был поражен неодолимой силой убеждения, которое внушали эти слова.
Мать управляющего произвела на него такое впечатление, как трагическая актриса на сцене.
Она остановила насмешливое возражение, готовое сорваться с его губ, но она не поколебала его железной воли.
Его лицо было суровее чем когда либо в ту минуту, когда он снова обратился ко мне.
— Последняя льгота, Джордж, — сказал он и произнес последнее число:
— Три!
Я не ответил и не пошевельнулся.
— Ты, видно, хочешь этого? — сказал он, схватив меня за руку.
Я крепче обвил руками Мери и шепнул ей: