— Не оставлю тебя!
Она как будто не слыхала.
Она дрожала всем телом в моих объятиях.
Слабый крик ужаса сорвался с ее губ.
Дермоди тотчас подошел к нам.
Мой отец еще не успел оторвать меня от нее силой, как он сказал мне на ухо:
— Вы можете отдать ее мне, мистер Джордж, — и высвободил дочь из моих объятий.
Она с любовью протянула мне свои худенькие ручки, когда отец заключил ее в свои объятия.
— Прощай, дорогой! — едва слышно проговорила она.
Я увидел, что ее головка упала на грудь отца, и меня потащили к двери.
В моей бессильной ярости и моем несчастье, я из всех оставшихся сил боролся с жестокими руками, которые овладели мной.
Я кричал ей:
— Я люблю тебя, Мери!
Я вернусь к тебе, Мери!
Я ни на ком не женюсь, кроме тебя, Мери!
Шаг за шагом меня увлекали все дальше.
При последнем взгляде на мою возлюбленную я видел, что ее головка еще лежит на груди отца.
Бабушка стояла возле.., она грозила моему отцу сморщенными руками.., и выкрикивала свои страшные пророчества в истерическом исступлении, которое овладело ею, когда она увидела, что разлука совершилась.
— Ступай!.. Ты идешь на свою гибель! Ты идешь на смерть!
Пока ее голос еще раздавался в моих ушах, дверь коттеджа отворилась и затворилась вновь.
Все было кончено.
Скромный мир моей детской любви и моих детских радостей исчез, как сновидение.
Пустынная степь вне его был мир моего отца, открывшийся перед мной без любви, без радостей.
Прости мне, Бог… Как ненавидел я отца в эту минуту!
Глава IV ЗАНАВЕС ОПУСКАЕТСЯ
Весь остаток дня и всю ночь я был пленником в моей комнате под охраной слуги, па верность которого отец полагался.
На другое утро я хотел бежать, но был схвачен, еще не успев выбраться из дома.
Опять засаженный в комнату, я ухитрился написать к Мери и сунуть мою записочку в добрую руку горничной, которая мне прислуживала.
Напрасно все!
Бдительность моего сторожа была неусыпна.
Женщину заподозрили, последовали за ней и письмецо отняли.
Отец разорвал его собственными руками.
Позднее в этот день матушке было позволено видеться со мной.
Бедная душа совсем была неспособна заступиться за меня или чем нибудь помочь моему положению.
Отец буквально сразил ее, объявив, что жена и сын последуют за ним в Америку, когда он отправится туда обратно.
— Все, что он имеет на свете, до последнего фартинга, — говорила матушка, — должно пойти на эту ненавистную спекуляцию.
Он занял денег в Лондоне, он сдал в аренду наше поместье какому то богатому купцу на семь лет, он продал серебро и бриллианты, доставшиеся мне от его матери.
Все поглощает земля в Америке.
У нас нет более дома, Джордж, ничего нам не остается больше, как ехать с ним.
Часом позднее почтовая коляска стояла у наших дверей.
Сам отец повел меня к экипажу.
Я вырвался от него с отчаянием, которому не могло помешать даже его упорство.
Я бежал, я мчался по дорожке к коттеджу Дермоди.
Дверь стояла открытой, гостиная была пуста.
Я бросился в кухню, потом наверх.
Везде пустота.
Управляющий выехал, с ним уехали его мать и дочь.
Ни друга, ни соседа не оказалось поблизости с поручением ко мне. Нигде не лежало письма в ожидании, что я приду за ним.
Никакого даже намека мне не было оставлено на то, в какую сторону они направились. После оскорбительных слов своего господина Дермоди из гордости не хотел оставить за собой никаких следов, считая что мой отец может подумать, что следы оставлены нарочно с целью соединить меня и Мери.
Я не имел альбома, который говорил бы мне об утраченной милой у меня, был только один флаг, вышитый собственными ее руками.