Кто мог сказать это?
Я опять встал.
К чему теперь оставаться до ночи на берегу реки?
Вышел я из дома, побуждаемый взволнованным состоянием духа, который ищет убежища в движении и перемене мест.
Средство не сработало: я был странно смущен, сильнее прежнего.
Лучше пойти домой и составить партию моей доброй матери в ее любимый пикет .
Я повернул к дороге, чтобы идти назад, — и остановился, пораженный мирной красотой последнего отблеска заката, сиявшего из за черной черты, образованной перилами на мосту.
Величественно спускались на землю ночные тени, один среди глубокого затишья умирающего дня я следил взором за меркнувшими лучами.
Вдруг в окружавшей меня картине произошла перемена.
Живое существо тихо вступило на мост.
Оно скользило за черной линией перил в последних длинных лучах закатившегося солнца.
Оно прошло мост.
Потом остановилось, оно повернуло назад и дошло опять до середины моста.
Тут оно стало неподвижно.
Проходила минута за минутой… Фигура все стояла неподвижным черным предметом за черными перилами моста.
Я пошел вперед и приблизился настолько, чтобы лучше рассмотреть одежду загадочной фигуры.
По платью я понял, что одинокое существо — женщина.
Она не замечала меня, я был в тени, бросаемой деревьями на берега.
Она стояла скрестив руки под мантильей и глядя на реку, становившуюся все темнее.
Зачем она стояла там в поздний вечер и одна?
Едва я задался этим вопросом, как увидел, что ее голова шевельнулась.
Она поглядела сперва в одну сторону, потом в другую сторону моста.
Разве она ждала кого нибудь?
Или она опасалась слежки и хотела удостовериться, что действительно одна?
Мгновенное подозрение о цели ее прихода в это уединенное место, внезапное недоверие к пустынному мосту и быстрой реке, заставили мое сердце забиться усиленно и тотчас побудили меня к действию.
Я торопливо взошел на подъем, который вел от берега к мосту, с твердым намерением заговорить с ней, пока было еще не поздно.
Она не видела и не слышала меня, пока я не подошел совсем близко.
Неодолимое смятение овладело мной, я не знал, как она примет то, что я заговариваю с ней.
Однако едва она повернулась ко мне, как я тотчас успокоился.
Точь в точь будто ожидая увидеть незнакомку, я неожиданно сошелся с другом.
А между тем она была мне незнакома.
Никогда я не видывал этого грустного и благородного лица, этого величественного стана, которого изящную грацию и стройность не могла скрывать вполне даже длинная мантилья.
Нельзя бы назвать ее красавицей.
В ней были недостатки настолько заметные, что бросались в глаза даже в вечернем полусвете.
Ее волосы, например, видневшиеся из под большой садовой шляпы, казались не длиннее мужских, и цвет их был тот тусклый каштановый цвет, который часто встречается у простолюдинок в Англии.
Однако наперекор всему в выражении ее лица была затаенная прелесть, в ее обращении — естественное обаяние, которое мгновенно привлекло мое сочувствие и возбудило мой восторг.
Я пленился ею с первого взгляда.
— Позвольте узнать, не сбились ли вы с дороги? — спросил я.
Она устремила мне в лицо странный пытливый взор.
По видимому, ее не изумляло и не смущало, что я осмелился заговорить с ней.
— Эта местность мне хорошо знакома, — продолжал я.
— Не могу ли предложить вам свои услуги?
Она все всматривалась в меня упорным, пытливым взглядом.
На мгновение, хотя я был чужой для нее, мое лицо привело ее в недоумение, словно она видела его прежде и забыла.
Если действительно подобная мысль мелькнула в ее уме, она тотчас отбросила ее, слегка тряхнув головой, и стала смотреть на реку, не интересуясь мной больше.
— Благодарю.
Я не сбилась с дороги.
Я привыкла ходить одна.
Доброго вечера.
Она говорила холодно, но учтиво.