Моя старая рана, полученная в Индии, вероятно, от чрезмерных усилий открылась вновь.
Я боролся с внезапной слабостью, которая овладевала мной, я старался сказать окружающим меня людям, что надо сделать.
Все напрасно.
У меня подогнулись колени, моя голова упала на грудь женщины, лежавшей возле без чувств на низеньком диване.
Смерть при жизни, которая захватывала ее, завладевала и мной.
Не сознавая мира вокруг нас, мы лежали соединенные в обмороке, подобном смерти, и моя кровь струилась по ней.
Где были наши духи в эту минуту?
Слились ли они и понимали друг друга?
Соединенные духовной связью, скрытой от нас и не подозреваемой нами во плоти, разве мы двое, встретившись чужими на роковом мосту, теперь узнавали друг друга во сне?
Кто любил и лишился предмета своей любви, кто знал одну отраду в жизни — веру в другие миры, чем наш подлунный мир, — может ли тот отвернуться с презрением от моего вопроса?
Может ли тот честно сказать, что не задавал себе подобных же вопросов?
Глава VIII РОДСТВЕННЫЕ ДУХИ
Лучи утреннего солнца в окошечке с плохими занавесками, неуклюжая, деревянная кровать с витыми колонками до самого потолка, с одной стороны кровати приятное лицо моей матери, с другой стороны пожилой господин, которого я не могу припомнить, — вот предметы и люди, представившиеся мне в первую минуту, когда я пришел в сознание и вернулся в тот свет, где мы живем.
— Посмотрите, доктор, посмотрите!
Он пришел в чувство наконец!
— Откройте рот, сэр, и проглотите вот это.
Матушка радовалась за меня с одной стороны кровати, а неизвестный господин, которого назвали «доктором», подносил ко рту ложечку виски с водой, стоя по другую сторону.
Он называл это «жизненным эликсиром» и просил меня заметить (говоря с сильным шотландским акцентом), что пробовал его сам, в доказательство, что не шутит.
Возбуждающее средство произвело свое хорошее действие.
Моей голове стало легче, мысли мои сразу прояснились.
Я мог последовательно говорить с матерью, я смутно припоминал самые замечательные события предыдущего вечера.
Еще минута или две, и образ, вокруг которого группировались все эти события, мгновенно ожил в моих воспоминаниях.
Я хотел приподняться с постели я вскричал нетерпеливо:
— Где она?
Доктор поднес мне опять ложечку жизненного эликсира и важно повторил свои первые слова, обращенные ко мне:
— Откройте рот, сэр, и проглотите вот это.
Я настаивал на своем и повторил вопрос:
— Где она?
Доктор настаивал на своем предписании:
— Глотните вот это.
Где мне было протестовать при моей слабости — я повиновался.
Врач кивнул головой моей матери значительно и сказал:
— Теперь он поправится.
Матушка сжалилась надо мною, она успокоила меня следующими простыми словами:
— Дама совсем пришла в себя, Джордж, благодаря доктору.
Я посмотрел на моего собрата по профессии с новым любопытством.
Он оказывался законным источником сведений, и я умирал от нетерпения, чтобы мне влили их в душу.
— Как вы оживили ее? — спросил я.
— Где она теперь?
Доктор поднял руку в предостережение.
— Мы поправимся, сэр, если будем действовать методично, — начал он тоном чрезвычайно уверенным.
— Поймите, что открывать рот вы можете только, чтобы глотнуть этого, но никак не говорить.
Я расскажу вам в надлежащее время, и добрая ваша матушка расскажет вам все, что вам требуется знать.
Я был первым на месте события, если можно так выразиться, и потому в порядке вещей, чтобы я говорил первый.
Позвольте приготовить еще немного жизненного эликсира — и тогда, как говорит поэт, я приступлю к рассказу моему, простому и без прикрас.
Так говорил он, произнося с сильным шотландским акцентом на самым правильном английском языке, какой мне доводилось слышать.
Это был высокий, широкий в плечах, с волевым лицом человек, очевидно, спорить с ним было напрасно.
Я обратился к дорогому лицу матери для ободрения и предоставил доктору поступать по своему.
— Мое имя Мек Глю, — продолжал тот.
— Я имел честь засвидетельствовать вам почтение в вашем доме, когда вы поселились в здешних краях.