Мистер Мек Глю, однако, не позволил мне торопить его.
— Постойте, — сказал он.
— Теперь надо испробовать нерациональное объяснение.
Быть может, оно скорее подойдет к вашему настоящему настроению, чем другое.
Теперь мы скажем, что вы действительно видели дух (или двойник) живого существа.
Очень хорошо.
Если вы способны представить себе появление бестелесного духа в земном одеянии, положим, шелковом или шерстяном, как случится, небольшого усилия будет стоить, чтобы предположить, что этот дух может держать в руках земной карандаш и писать земными словами в земном альбоме для рисунков.
Когда призрак исчезает (что было с вашим призраком), то логика сверхъестественного, по видимому, требует, чтобы его письмо последовало этому примеру и также исчезло.
А причина такого исчезновения (если вам нужна причина) может заключаться или в том, что привидение не желает посвящать в свои тайны человека постороннего, как я, например, или в том, что исчезать свойственно призракам и всему связанному с ними, или, наконец, в том, что привидение передумало за эти три часа (меня нисколько это не удивило бы в призраке женщины) и не желает больше видеться с вами, «когда взойдет полный месяц над источником Святого Антония».
Вот вам нерациональное объяснение.
О себе я должен сказать, что не ставлю ни во что и это объяснение.
Заметное равнодушие доктора к обеим сторонам вопроса начинало раздражать меня.
— Попросту сказать, доктор, — заметил я, — вы не считали этого обстоятельства стоящим серьезного исследования.
— Я не думаю, чтобы серьезное исследование можно было применить к нему, — возразил доктор.
— Допустив это, вы будете правы.
Осмотритесь вокруг.
Вот мы сидим здесь трое за уютным столом, живые и бодрые.
Если бы (чего Боже сохрани!) добрая мистрис Джермень или вы сами вдруг упали мертвыми, я, хотя и доктор, не больше мог бы объяснить, какого рода основное начало жизни и движения внезапно погасло в вас, чем собака, которая лежит там на ковре у камина.
Когда я спокойно пребываю в невежестве относительно этой непроницаемой тайны, представляющейся мне день за днем каждый раз, когда я присутствую при появлении на свет живого существа или при отходе его из этого мира, почему бы мне не оставаться спокойным относительно вашей дамы в беседке и не сказать, что она свыше моего понимания, и баста!
Тут матушка вмешалась в разговор.
— Ах, доктор! — сказала она. — Если бы вы только могли убедить моего сына взглянуть на этот вопрос так же рассудительно, как вы, я была бы очень счастлива.
Представьте себе, от твердо вознамерился (если отыщет это место) ехать к источнику Святого Антония.
Даже это сообщение нисколько, не удивило доктора Мек Глю.
— Вот что.
Он намерен явиться на свидание, назначенное ему привидением?
Да, да я могу оказать ему услугу, если он останется при своем намерении.
Я расскажу ему про другого человека, который также послушался указания, написанного призраком, расскажу и то, что вышло из этого.
Такое заявление могло поразить.
Неужели он говорил не шутя?
— Вы говорите искренно или шутите? — спросил я его.
— Я никогда не шучу, сударь, — возразил Мек Глю.
— Ни один больной не будет иметь веры в доктора, способного шутить.
Укажите ка мне хорошего доктора, которого самые близкие друзья когда либо видели в шутливом расположении духа (на практике).
Вы, пожалуй, дивились моему хладнокровию, когда рассказывали мне вашу странную историю.
Однако это естественно, сэр.
Не вы первый рассказываете мне историю о призраке и карандаше.
— Разве вы хотите сказать, что слышали о другом, кто видел то же, что видел я?
— Именно это и хочу сказать, — возразил доктор.
— Тот человек был шотландец, дальний родственник моей покойной жены. Он носил благородное имя Брюс и вел образ жизни моряка.
Позвольте, я сперва выпью рюмку хереса, чтобы промочить горло, как говорится в простонародье.
Итак, доложу вам, Брюс был подшкипер на трехмачтовом корабле, шедшем из Ливерпуля в Новый Брауншвейг.
Однажды они со шкипером, в полдень, определив по солнцу точку, где находилось судно, усердно выводили на своих досках вычисления долготы и широты.
Сидя у себя в каюте, Брюс случайно взглянул в отворенную дверь каюты шкипера, которая была напротив.
— Как выходит у вас, сэр? — спросил Брюс.
— Человек, сидевший в каюте шкипера, поднял голову.
И что же увидел Брюс?
Лицо шкипера?
Черта с два, — лицо совершенно ему незнакомое!
Мой Брюс соскочил со стула, а сердце у него так и колотится, летит он отыскивать шкипера на верхней палубе. Шкипер оказался там, ни дать ни взять, как и прежде всегда бывал, когда после вычислений отбрасывал на тот день заботу о долготе и широте.
— Кто то сидит у вашей конторки, сэр, — говорит ему Брюс.