Пройдите всю старую Канонгетскую улицу до конца.
Поверните направо и ступайте мимо знаменитого Холирудского дворца, через парк и аллею поднимитесь к развалинам часовни Святого Антония, на склоне горы, и тут он как раз.
За часовней громадный камень, у его подножия бьет источник Святого Антония.
Вид красив при лунном свете, и я слышал, что там уже не водятся мошенники, как в былое время.
Матушка, очевидно, все больше и больше недовольная, встала, чтобы пройти в гостиную.
— Признаться, я не ожидала этого от вас, — сказала она доктору.
— Никогда бы я не поверила, что вы способны поддерживать моего сына в его сумасбродстве.
— Прошу извинения, сударыня, ваш сын не нуждается ни в какой поддержке, я вижу ясно, что его решение принято.
Какая в том польза, если я буду стараться отговорить его от задуманного?
Он не слушает вашего совета, любезная мистрис Джермень, могу ли я надеяться, чтобы он послушал мой?
Мек Глю заключил свой ловкий комплимент наипочтительнейшим поклоном и распахнул перед матушкой дверь.
Когда мы с доктором остались с глазу на глаз, выпить стакан вина, я спросил его, скоро ли мне можно отправиться в Эдинбург без вреда для здоровья.
— Выделите два дня на дорогу и поезжайте, если непременно хотите, в начале будущей недели.
Одно прошу вас помнить, — прибавил осторожный доктор, — я умываю руки от всяких последствий относительно дамы, которая тут замешана, хотя очень сильно хочу узнать, что из вашей поездки выйдет.
Глава X ИСТОЧНИК СВЯТОГО АНТОНИЯ
Я стоял на скалистом возвышении против часовни Святого Антония и смотрел на великолепный вид Эдинбурга и старого Голирудского дворца, залитых светом полной луны.
Источник, как сообщил мне доктор, находился над развалинами.
Я остановился перед ними на минуту, отчасти чтобы перевести дух после подъема на гору, отчасти, признаться, чтобы побороть нервное волнение, овладевшее мной в эти минуты.
Женщина или призрак женщины, могло быть и то и другое, возможно, находилась в нескольких ярдах от того места, где был я.
Ни одного живого существа не показывалось у развалин.
Ни одного звука не доносилось до моих ушей с какой бы ни было части пустынной горы.
Я силился сосредоточить все внимание на красотах окрестностей, озаренных луной.
И думать нечего!
Мысли мои были далеки от предметов, на которых останавливались глаза.
Их занимала женщина, виденная мною в беседке и писавшая в моем альбоме.
Я повернул в сторону, чтобы обойти вокруг часовни.
Сделав несколько шагов по неровной почве, я очутился вблизи источника и большого камня, или скалы, у подножия которого вода струилась блестящей лентой при лунном сиянии.
Она была там.
Я узнал ее фигуру, когда она стояла, прислонившись к скале, скрестив руки и погруженная в задумчивость.
Я узнал ее лицо, когда она быстро подняла голову, испуганная звуком моих шагов, гулких среди глубокой ночной тишины.
Она ли это, или только ее призрак?
Я ждал.., глядя на нее молча.
Она заговорила.
Голос ее не имел того таинственного звука, который раздавался в беседке… Это был тот же голос, который я слышал на мосту, когда мы встретились в первый раз в смутном полусвете вечерних сумерек.
— Кто вы?
Что вам надо?
Слова эти едва сорвались с ее губ, как она узнала меня.
— Вы здесь! — продолжала она, сделав шаг вперед в порыве неудержимого изумления.
— Что это значит?
— Вы мне назначили здесь свидание, — ответил я.
Она отступила назад и прислонилась к скале.
Лучи месяца ударяли ей прямо в лицо.
Она глядела на меня во все глаза, в них отражались страх и вместе изумление.
— Я не понимаю вас, — сказала она, — мы не виделись после встречи на мосту.
— Извините, я видел вас или ваш призрак, — возразил я.
— Я слышал, как вы говорили.
Я видел, как вы писали.
Она посмотрела на меня со странным выражением негодования и любопытства.
— Что я говорила? — спросила она.
— Что я писала?