Я говорила с вами, как со старым и дорогим другом.
Я сказала:
"Помни меня.
Приди ко мне! " О!
Как я, стыдилась самой себя, когда очнулась и припомнила все это.
Слыханное ли дело такая фамильярность, даже во сне, между женщиной и мужчиной, которого она видела только раз, и то как человека совершенно постороннего?
— Заметили вы, — спросил я, — сколько прошло времени с той минуты, когда вы легли, до той, когда проснулись?
— Кажется, я могу определить это, — ответила она.
— Было время обеда в гостинице (как я сейчас говорила), когда я пошла наверх прилечь.
Вскоре после того, как я очнулась, пробили часы.
Я посчитала время, и оказалось, что добрых три часа прошло с тех пор, как я легла.
В этом ли заключалась разгадка таинственного исчезновения написанных слов?
Оглядываясь назад в свете позднейших открытий, я склонен думать, что тем и следует объяснять его.
По прошествии трех часов строки, написанные призраком, исчезли.
По прошествии трех часов она пришла в себя и стыдилась своей близости со мной во сне.
Пока она доверилась мне в состоянии, подобном каталепсии , — доверилась потому, что ее дух, освобожденный от телесных оков, узнавал мой дух, слова оставались на бумаге.
Когда же ее воля наяву стала противодействовать влиянию ее воли во сне, слова исчезли.
Это ли настоящее объяснение?
А если нет, то где искать его?
Мы дошли до той части Канонгетской улицы, где она жила.
Мы остановились у двери.
Глава XI РЕКОМЕНДАТЕЛЬНОЕ ПИСЬМО
Я взглянул на дом.
Это была гостиница, небольшая, но, по видимому, приличная.
Если мне суждено оказать ей услугу в эту ночь, то пора было завести речь о чем то другом, кроме снов.
— После всего, что вы сказали, — начал я, — не смею просить вас о большем доверии до следующего свидания.
Только позвольте мне узнать одно — как я могу облегчить самые гнетущие ваши заботы в настоящее время?
Нельзя ли мне помочь вам чем нибудь, прежде чем мы разойдемся на ночь?
Она горячо поблагодарила меня и заколебалась, взглянула в один конец улицы, потом в другой и, очевидно, не знала, что сказать.
— Вы намерены остаться в Эдинбурге? — спросил я.
— О!
Нет, я не хочу оставаться в Шотландии.
Мне надо уехать дальше.., я думаю, мне лучше быть в Лондоне, в каком нибудь хорошем модном магазине, если бы меня порекомендовали.
Я шью быстро и кроить умею.
И расчеты я могу вести, если бы кто оказал мне доверие…
* * * Она вдруг остановилась и посмотрела на меня в недоумении, точно она сомневалась, бедняжка, в моем доверии для первого знакомства!
С опрометчивостью человека влюбленного, я тотчас ухватился за этот намек.
— Я могу дать вам именно такую рекомендацию, какую вы желаете, — сказал я. — В любое время.
Сейчас, если вы захотите это.
Ее пленительное лицо просияло от удовольствия.
— О, вы мне действительно друг! — воскликнула она горячо.
Но выражение ее лица внезапно омрачилось — она взглянула на мое предложение в ином свете.
— Имею ли я право, — печально спросила она, — принять ваше предложение?
— Позвольте мне дать вам письмо, — возразил я, — а вы решите потом сами, воспользоваться вам им или нет.
Я взял ее опять под руку и вошел в гостиницу.
Она отступила в испуге.
Что подумает хозяйка, если увидит свою жилицу, возвращающуюся ночью в обществе незнакомого мужчины?
Хозяйка появилась в ту самую минуту, когда она высказывала мне это возражение.
Очертя голову, я отрекомендовался в качестве ее родственника и попросил провести меня в отдельную комнату, где я мог бы написать письмо.
Бросив на меня проницательный взор, хозяйка, по видимому, удостоверилась, что я человек порядочный.