От одной этой мысли мороз продирал меня по коже.
Я твердо решилась никогда больше не видеться с человеком, который обманул меня так жестоко.
И я теперь не изменила своего решения, только в одном случае я соглашусь видеть его: если предварительно вполне удостоверюсь в смерти его жены, чего ожидать нельзя в обозримом будущем.
Однако мне надо заканчивать свое письмо и рассказать вам, что я делала по прибытии в Эдинбург.
Кондуктор указал мне на гостиницу в Канонгетской улице, где вы видели меня.
Я написала в тот же день к родственникам моего отца, живущим в Глазго, чтобы сообщить им, где я и в каком отчаянном положении нахожусь.
Я получила ответ с первой почтой.
Глава семейства и жена его просили меня не ездить к ним в Глазго.
Они должны сами быть в Эдинбурге по делу. Я увижу их в самом скором времени.
Они и приехали, как обещали. Они обошлись со мной довольно любезно.
Кроме того, они дали мне взаймы немного денег, когда узнали, как скудно снабжен мой кошелек.
Но я все таки сомневаюсь, чтобы муж или жена принимали во мне горячее участие.
Они советовали, чтобы я обратилась к другим родственникам моего отца, жившим в Англии.
Очень может быть, что я несправедлива к ним, однако, мне сдается, что они сильно желали (как говорится) сбыть меня с рук.
В тот день, когда я, по отъезду моих родственников, осталась одинокой среди чужих, в тот самый день, сэр, вы и приснились мне или представились в видении, которое я уже описывала.
В гостинице я пробыла все это время отчасти потому, что хозяйка была добра ко мне, отчасти потому, что я была совершенно убита своим положением и, право, не знала, куда мне деваться.
В этом то убийственном настроении вы застали меня во время любимой моей прогулки от Холирудского дворца к источнику Св. Антония.
Поверьте мне, ваше доброе участие не было затрачено напрасно на женщину неблагодарную.
Найти такого брата или друга, как вы, было бы величайшим счастьем, о каком я могла молить Провидение.
Вы сами уничтожили эту надежду тем, что сказали и сделали, когда мы были одни в гостиной.
Я вас не виню, боюсь, мое обращение (без моего ведома) могло подать вам повод к этому.
Я только жалею, очень, очень жалею, что мне не остается выбора между тем, чтобы уронить свое достоинство или никогда больше не видеться с вами.
Я долго думала и, наконец, решилась повидаться с другими родственниками моего отца, к которым еще не обращалась.
Моя единственная надежда теперь состоит в том, что они помогут мне найти способ честно зарабатывать насущный хлеб.
Благослови вас Бог, мистер Джермень!
Желаю вам счастья от всей глубины души и остаюсь вашей благодарной слугой М.
Ван Брандт.
P. S. Я подписываю мое настоящее имя (или то, которое считала прежде своим), в доказательство моей правдивости от первого слова до последнего.
Но впредь я должна, ради безопасности, принять чужое имя.
Мне очень хотелось бы вернуться к своей прежней фамилии, когда я была дома счастливой девушкой.
Но Ван Брандт знает ее, и к тому же я (хотя Богу известно, как невинно) опозорила это имя.
Прощайте, сэр, благодарю вас еще раз".
Так кончалось письмо.
Прочитав его, я был глубоко разочарован и очень неблагоразумен.
Бедная мистрис Ван Брандт, по моему мнению, оказывалась не права во всем.
Во первых, ей совсем не следовало выходить замуж.
Потом, с какой стати она вздумала видеться с Ван Брандтом, даже если бы законная его жена и умерла?
Она не имела права возвращать мне мое рекомендательное письмо, когда я счел возможным изменить его текст по ее прихоти.
Она была не права в своем нелепо жеманном взгляде на мой восторженный поцелуй и любовное объяснение. Не права и в том, что бежала от меня, как будто я негодяй, хуже самого Ван Брандта.
И наконец более всего была она не права, обозначив свое имя, перед фамилией, одной заглавной буквой.
Интересное положение, нечего сказать, страстно любить женщину и не знать даже, каким ласковым именем называть ее в своих мыслях!
"М. Ван Брандт! " Я мог называть ее и Марией, и Маргаритой, и Мартой, и Мабелью, и Магдалиной, и Мери… О нет! Не Мери.
Любовь детских лет прошла и забыта, но я обязан уважать это воспоминание.
Если бы моя
«Мери» прежних лет еще была жива и я встретился с ней, поступила 1 ли бы она так со мной?
Никогда!
Даже в мыслях называть эту женщину ее именем значило оскорблять «мою Мери».
Да и зачем думать о ней?
Зачем мне унижаться, силясь найти в ее письме средство разыскать ее?
Чистое безумие пытаться выследить женщину, которая уехала Бог весть куда и сама заявила, что примет чужое имя.