— Я думала, что могу положиться на его понимание того, что он обязан сделать для самого себя, и на его сострадание ко мне.
Я запер дверь и сел возле нее.
Она отняла руки от лица, когда услышала, что я сажусь возле нее.
Она посмотрела на меня с холодным и непонятным удивлением.
— Что вы хотите делать? — спросила она.
— Хочу постараться вернуть ваше уважение, — сказал я.
— Хочу просить вашего сострадания к человеку, все сердце которого принадлежит вам, вся жизнь которого отдана вам.
Она вскочила и недоверчиво осмотрелась вокруг, как бы сомневаясь, то ли она слышала и так ли поняла мои последние слова.
Прежде чем я успел заговорить, она вдруг стала напротив меня и ударила рукой по столу с горячей решимостью, которую я видел в ней теперь первый раз.
— Остановитесь! — воскликнула она.
— Этому должен быть конец.
И конец будет.
Знаете ли вы, кто этот человек, который сейчас вышел из дома?
Отвечайте мне, мистер Джермень!
Я говорю серьезно.
Мне ничего более не оставалось, как отвечать ей.
— "Я из письма его узнал, — сказал я, — что он господин Ван Брандт.
Она опять села и отвернулась от меня.
— Знаете, зачем он вам написал? — спросила она.
— Знаете, зачем он пригласил вас в этот дом?
Я подумал о подозрении, промелькнувшем в голове моей, когда я прочел письмо Ван Брандта, и не отвечал.
— Вы принуждаете меня сказать правду, — продолжала она.
— Он спросил меня вчера, когда мы шли домой, кто вы.
Я знала, что вы богаты, а ему нужны деньги, — я сказала ему, что ничего не знаю о вашем положении в свете.
Он слишком хитер, чтобы поверить мне, он пошел в трактир и посмотрел в адрес календарь, вернулся и сказал:
— У мистера Джерменя дом на Беркелейском сквере и поместье в Верхней Шотландии.
Такого человека такой бедняга, как я, оскорблять не может. Я хочу подружиться с ним и надеюсь, что ты будешь с ним дружна".
Он сел и написал к вам.
Я живу под покровительством этого человека, мистер Джермень.
Его жена не умерла — она жива, и я знаю это.
Я написала к вам, что не стою вашего внимания, и вы принудили меня сказать вам почему.
Достаточно ли я унижена, чтобы образумить вас?
Я придвинулся к ней еще ближе.
Она хотела встать и оставить меня.
Я чувствовал свою власть над ней и воспользовался этим (как всякий мужчина на моем месте) без всякого зазрения совести.
Я взял ее за руку.
— Я не верю, чтобы вы добровольно унизили себя, — сказал он.
— Вас насильно принудили занять это положение — есть обстоятельства, извиняющие вас и которые вы нарочно скрываете от меня.
Ничто не убедит меня, что вы низкая женщина.
Стал ли бы я любить вас, если бы вы действительно были недостойны меня?
Она старалась высвободить свою руку — я не выпускал.
Она старалась переменить разговор.
— Вы еще не сказали мне, — продолжала она с слабой и напряженной улыбкой, — видели ли вы мой призрак с тех пор, как я рассталась с вами?
— Нет.
А вы не видали ли меня, как видели во сне в эдинбургской гостинице?
— Никогда!
Наши видения оставили нас.
Можете сказать мне почему?
Если бы продолжали говорить об этом, мы наверно узнали бы друг друга.
Но разговор об этом прекратился.