Она приподнялась с колен, слезы снова наполнили ее глаза.
Она тихо привлекла меня к себе.
— Поцелуйте меня, — шепнула она.
— Вы никогда больше не придете сюда.
Поцелуйте меня в последний раз!
Едва мои губы коснулись ее губ, как она вскочила и схватила шляпу со стула, на который я положил ее.
— Возьмите вашу шляпу, — сказала она.
— Он вернулся.
Мой же слух не уловил ничего.
Я встал и взял шляпу, чтобы успокоить ее.
В ту же минуту дверь комнаты тихо отворилась.
Вошел Ван Брандт.
Я увидел по его лицу, что он имел какую то гнусную причину стараться застать нас врасплох и результат обманул его.
— Вы еще не уходите? — заговорил он со мной, не спуская глаз с мистрис Ван Брандт.
— Я поспешил закончить свои дела в надежде уговорить вас остаться позавтракать с нами.
Положите вашу шляпу, мистер Джермень.
Не церемоньтесь!
— Вы очень добры, — ответил я.
— Я не свободен сегодня, я должен просить вас и мистрис Ван Брандт извинить меня.
Я простился с ней с этими словами.
Она страшно побледнела, когда пожала мне руку на прощание.
Опасалась ли она откровенной грубости от Ван Брандта, как только я уйду?
От одного этого подозрения кровь моя кипела.
Но я подумал о ней.
Для ее благополучия благоразумнее и сострадательнее всего было умилостивить этого человека, прежде чем я уйду.
— Я очень сожалею, что не в состоянии принять ваше приглашение, — сказал я, когда мы шли вместе к двери.
— Может быть, вы позволите мне навестить вас в другой раз?
Глаза его лукаво прищурились.
— Не согласитесь ли вы пообедать здесь запросто? — спросил он.
— Кусок баранины и бутылка хорошего вина.
Нас трое, и мой старый приятель будет четвертый.
Вечером сыграем в вист.
Мери будет вашей партнершей — да?
Когда же?
Не назначить ли на послезавтра?
Она пошла за нами к двери и стояла сзади Ван Брандта, пока он говорил со мной.
Когда он упомянул о старом друге и о висте, на лице ее выразилось сильное волнение, стыд и отвращение.
Потом, когда он предложил обед на послезавтра, черты ее опять стали спокойны, как будто она почувствовала внезапное облегчение.
Что значила эта перемена?
Завтра назначила она свидание с моей матерью.
Неужели она действительно думала, что когда я услышу о происходившем в этом собрании, то никогда больше не войду в ее дом и не стану пытаться видеться с ней?
Так вот в чем состояла тайна се спокойствия, когда она услышала, что обед назначен на послезавтра.
Задавая себе эти вопросы, я принял приглашение и ушел с тяжелым сердцем.
Прощальный поцелуй, внезапное спокойствие, когда день обеда был назначен, тяготили мою душу.
Я отдал бы двенадцать лет моей жизни, чтобы уничтожить следующие двенадцать часов.
В таком расположении духа я дошел до дома и явился в гостиную моей матери.
— Ты вышел сегодня раньше обыкновенного, — сказала она.
— Тебя прельстила хорошая погода, друг мой?
Она замолчала и пристально посмотрела на меня.
— Джордж? — воскликнула она. — Что случилось с тобой?