Где ты был?
Я рассказал ей всю правду так же откровенно, как рассказал здесь.
Румянец выступил на лице моей матери.
Она посмотрела на меня и заговорила со мной со строгостью, которую я в ней редко примечал.
— Должна я напомнить тебе первый раз в твоей жизни об уважении, которое ты обязан оказывать твоей матери? — спросила она.
— Возможно ли, чтоб ты ожидал, будто я навещу женщину, которая по своему собственному сознанию…
— Я ожидаю, что вы навестите женщину, которой стоит только сказать слово, чтобы стать вашей невесткой, — перебил я.
— Конечно, в таком случае я не прошу ничего недостойного вас.
Матушка посмотрела на меня с испугом.
— Ты хочешь сказать, Джордж, что предложил ей выйти за тебя?
— Да.
— А она отказала?
— Она отказала потому, что есть какое то препятствие.
Я напрасно старался заставить ее объясниться.
Она обещала сообщить все вам.
Серьезность моих намерений произвела свое действие.
Матушка согласилась.
Она подала мне маленькие пластинки из слоновой кости, на которых привыкла записывать все на память.
— Запиши имя и адрес, — сказала она с безропотной покорностью.
— Я поеду с вами, — ответил я, — и подожду в карете у дверей.
Я хочу слышать, что произойдет между вами и мистрис Ван Брандт, как только вы оставите ее.
— Неужели это так серьезно, Джордж?
— Да, матушка, это так серьезно.
Глава XV ПРЕПЯТСТВИЕ ПРЕОДОЛЕВАЕТ МЕНЯ
Как долго оставался я в карете у дверей квартиры мистрис Ван Брандт?
Судя по моим ощущениям, я прождал половину жизни.
Судя по моим часам, я ждал полчаса.
Когда матушка вернулась ко мне, надежда на счастливый результат ее свидания с мистрис Ван Брандт была оставлена мной прежде, чем матушка раскрыла рот.
Я увидел по ее лицу, что препятствие, которое я был не в силах преодолеть, стояло между мной и самым заветным желанием моей жизни.
— Скажите мне все самое худшее, — сказал я, когда мы отъехали от дома, — и скажите сейчас.
— Я должна сказать это тебе, Джордж, — грустно ответила мне матушка, — так как она сказала мне.
Она сама просила меня об этом.
«Мы должны разочаровать его, — сказала она, — но, пожалуйста, сделайте это как можно осторожнее».
Начав этими словами, она сообщила мне печальную историю, которую ты уже знаешь — историю ее супружества.
От этого она перешла к встрече с тобой в Эдинбурге и к обстоятельствам, заставившим ее жить так, как она живет теперь.
Она особенно просила меня повторить тебе эту последнюю часть ее рассказа.
Достаточно ли ты успокоился, чтобы выслушать теперь, или хочешь подождать?
— Я хочу слышать теперь, матушка, — и расскажите мне, насколько можете, ее собственными словами.
— Я повторю то, что она сказала мне, дружок, так верно, как только смогу.
Упомянув о смерти отца, она сказала мне, что у нее остались в живых только две родственницы.
«У меня есть замужняя тетка в Глазго и замужняя тетка в Лондоне, — сказала она.
— Уехав из Эдинбурга, я отправилась к моей тетке в Лондон.
Она и мой отец находились не в весьма хороших отношениях. Она находила, что мой отец пренебрегал теткой.
Но его смерть смягчила ее к нему и ко мне.
Она ласково приняла меня и нашла мне место в лавке.
Я занимала это место три месяца, а потом принуждена была оставить».
Матушка замолчала.
Я тотчас подумал о странной приписке, которую мистрис Ван Брандт заставила меня прибавить к письму, которое я написал для нее в эдинбургской гостинице.
И тогда она также думала остаться на этом месте только три месяца.
— Почему она была принуждена оставить свое место? — спросил я.