Ах, каких огорчений полна эта жизнь, и как странно, что мы так ее ценим!»
«15. — Письмо от Джорджа.
Они прошли северный берег и бурное море к Оркнейским островам.
Чудная погода благоприятствовала им до сих пор. Джордж поздоровел и повеселел.
Ах, сколько счастья в этой жизни, если только мы будем иметь терпение ждать его!»
«2 октября. — Еще письмо.
Они благополучно дошли до Леруикской пристани, главной гавани на Шетлендских островах.
Последнее время погода была неблагоприятна, но здоровье Джорджа продолжает улучшаться.
Он пишет с большой признательностью о постоянной доброте к нему сэра Джемса.
Я так рада, я готова бы расцеловать сэра Джемса — хотя он человек важный и начальник Северных маяков.
Через три недели (если позволят ветер и погода) они надеются вернуться.
Моя уединенная жизнь здесь ничего не значит, если я смогу только видеть Джорджа опять счастливым и здоровым.
Он пишет мне, что они много времени проводят на берегу, но не говорит ни слова о встрече с дамами.
Может быть, их мало в тех диких областях.
Я слышала о шетлендских шалях и шетлендских пони.
А есть ли шетлендские дамы, желала бы я знать?»
Глава XVII ШЕТЛЕНДСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО
— Проводник, где мы?
— Не могу сказать точно.
— Вы заблудились?
Проводник медленно осматривается вокруг, а потом смотрит на меня.
Это его ответ на мой вопрос.
И этого достаточно.
Заблудившихся трое.
Мой спутник, я и проводник.
Мы сидим на трех шетлендских пони — таких крошечных, что нам, двум чужестранцам, сначала буквально было стыдно сесть на них.
Нас окружает белый туман, такой густой, что мы не видим друг друга на расстоянии полдюжины шагов.
Мы знаем, что находимся где то на материке Шетлендских островов.
Мы видим под ногами наших пони смесь степи и болота — здесь полоса твердой земли, на которой мы стоим, а там, за несколько футов, полоса воды торфяного болота, которое настолько глубоко, что мы можем потонуть, если ступим на него.
Нам известно только это, больше мы не знаем ничего.
Вопрос состоит в том — что нам делать?
Проводник закурил трубку и напомнил мне, что предостерегал нас о плохой погоде, прежде чем мы отправились.
Мой спутник безропотно смотрит на меня с выражением кроткого упрека.
Я заслуживаю этого.
В печальном положении, в котором мы находимся, виновата моя опрометчивость.
Когда я писал моей матери, я старался с оптимизмом отзываться о моем здоровье и расположении духа.
Но я не сознавался, что еще помню тот день, когда я расстался с единственной надеждой и отказался от единственной любви, которая делала жизнь желанной для меня.
Моя апатия дома просто заменилась постоянной неугомонностью, возбуждаемой волнением моей новой жизни.
Теперь я должен всегда делать что нибудь, все равно что бы то ни было, только бы это отвлекало меня от моих мыслей.
Бездействие нестерпимо, уединение сделалось ужасным для меня.
Между тем как другие члены общества, сопровождающие сэра Джемса в его путешествии для осмотра маяков, ждут на Леруикской пристани благоприятной перемены погоды, я упорно стремлюсь оставить удобный приют на корабле, чтобы осмотреть какую нибудь развалину доисторических времен, о которой никогда не слышал и которой нисколько не интересуюсь.
Мне нужно только движение. Езда заполнит ненавистную пустоту времени.
Я еду вопреки здравому совету, подаваемому мне со всех сторон.
Младший член нашего общества заражается моей неугомонностью (в силу его юности) и едет со мной.
Что же вышло из этого?
Нас ослепляет туман, мы заблудились в поле, а вероломные болота окружают нас со всех сторон!
Что делать?
— Предоставьте это пони, — говорит проводник.
— Вы хотите сказать, чтобы мы предоставили пони отыскать дорогу?
— Именно, — говорит проводник.