Проводник вытаращил глаза.
Заговори я с ним по гречески или по еврейски, он не мог бы прийти в большее недоумение.
Друг мой старается растолковать ему наш вопрос более простыми словами:
— Вы спрашивали позволения привезти нас, когда нашли дорогу к дому?
Проводник еще больше вытаращил глаза, по видимому, еще больше приведенный в негодование этим вопросом.
— Неужели вы думаете, — спрашивает он сурово, — что у меня хватило безрассудства отвлечь Мастера от его книг из за такой безделицы, чтобы привезти в этот дом вас и вашего друга?
— Неужели вы хотите сказать, что вы привезли нас сюда, не спросив позволения? — спросил я с изумлением.
Лицо проводника просияло.
Наконец то он вбил в наши глупые головы настоящее положение дел.
— Я именно это и хочу сказать, — отвечал он с видом чрезвычайного облегчения.
Дверь отворилась прежде, чем мы успели оправиться от удара, нанесенного нам этим необыкновенным открытием.
Низенький, худощавый старик в длинном черном домашнем халате спокойно вошел в комнату.
Проводник выступил вперед и почтительно запер дверь за ним.
Очевидно, мы находимся в присутствии Книжного Мастера.
Глава XVIII ТЕМНАЯ КОМНАТА
Низенький господин подходит к моей постели.
Его шелковистые седые волосы рассыпаются по плечам, он смотрит на нас поблекшими голубыми глазами, он кланяется с достойной и сдержанной вежливостью и говорит чрезвычайно просто:
— Добро пожаловать в мой дом, господа.
Мы не только благодарим его, мы, разумеется, извиняемся.
Наш хозяин с самого начала прерывает нас и сам извиняется.
— Я случайно послал за моим слугой минуту назад, — продолжает он, — и тогда только услышал, что вы здесь.
В моем доме существует обычай никогда не отрывать меня от моих книг.
Пожалуйста, сэр, извините меня, — обратился он ко мне, — что я раньше не предложил к вашим услугам себя и весь мой дом.
С сожалением услышал, что с вами случилось неприятное приключение.
Вы мне позволите послать за доктором?
Я несколько поспешно задаю вам этот вопрос, боясь упустить время и зная, что наш ближайший доктор живет довольно далеко от этого дома.
Он говорил какими то странными, отборными словами — скорее как человек диктующий письмо, чем разговаривающий.
Сдержанная грусть при разговоре отражается в сдержанной грусти выражения его лица.
По видимому, он давно знаком с горем и привык к нему.
Тень какого то прошлого горя постоянно чувствовалась во всем существе этого человека. Я вижу это в его поблекших голубых глазах, на его широком лбу, нежных, бледных сморщенных щеках.
Тревожное чувство относительно нашего вторжения увеличивается, несмотря на его вежливое приветствие.
Я объясняю ему, что способен сам помочь себе, потому что занимался врачебной практикой. Сказав это, я вернулся к моим прерванным извинениям.
Я уверил его, что я и мой товарищ только теперь узнали о смелости нашего проводника, который сам вздумал ввести нас в этот дом.
Денрос посмотрел на меня, как будто он, так же как и проводник, не понял моей совестливости и извинений.
Через несколько минут он уяснил, в чем дело.
Слабая улыбка промелькнула на его лице, ласково, по отцовски, положил он руку на мое плечо.
— Мы здесь так привыкли к нашему шетлендскому гостеприимству, что не можем понять нерешительности чужестранца воспользоваться им.
Ваш проводник ни в чем не виноват, господа.
В каждом доме на этих островах есть запасная комната, всегда готовая для гостя.
Когда вы путешествуете в мою сторону, вы приезжаете сюда и остаетесь здесь сколько хотите, а когда вы уезжаете, я исполняю должность доброго шетлендца, проводив вас до первой станции вашего путешествия, чтобы пожелать вам благополучного пути.
Обычаи, забытые в других местах уже несколько столетий, остаются здесь во всей своей силе.
Я прошу вас отдать моему слуге все приказания, которые необходимы для вашего спокойствия, так же свободно, как вы отдали бы их в вашем собственном доме.
Он повернулся, чтобы позвонить в колокольчик, стоявший на столе, и заметил на лице проводника ясные признаки, что он обиделся моими намеками.
— Нельзя ожидать, чтобы чужестранцы понимали наши обычаи, Эндрю, — сказал Книжный Мастер, — но мы с тобой понимаем друг друга — и этого достаточно.
Грубое лицо проводника покраснело от удовольствия.
Если бы король на престоле заговорил с ним снисходительно, едва ли он мог бы более гордиться этой честью.
Он сделал неуклюжую попытку взять руку Мастера и поцеловать ее.
Денрос оттолкнул его и слегка потрепал по голове.
Проводник взглянул на меня и на моего друга, как будто получил самое высокое отличие, какое когда либо доставалось земному существу.
Рука Мастера ласково коснулась его.