Занавеси, до которых я запретил Питеру дотрагиваться, задернуты — задернуты плотно, так что вся комната находится в темноте.
Л еще удивительнее, что перед камином стоит высокий экран, так что огонь исключительно освещает потолок.
Я буквально окутан мраком.
Неужели настала ночь?
С безмолвным удивлением я повертываю голову на подушках и смотрю на другую сторону моей постели.
Хотя темно, я тотчас замечаю, что я не один.
Темная фигура стоит у моей постели.
Смутные очертания платья говорят мне, что это женщина.
Напрягая зрение, я могу различить что то черное, покрывающее ее голову и плечи и похожее на большое покрывало.
Лицо ее обращено ко мне, но черты различить нельзя.
Она стоит, как статуя, скрестив спереди руки, слегка выделяющиеся на темном платье.
Это я вижу, а больше ничего.
Наступает минутное молчание.
Туманное видение обнаруживает голос и заговаривает первым:
— Надеюсь, что вам лучше, сэр, после вашего сна.
Голос тихий, с какой то еле уловимой нежностью, успокаивающе действующий на слух.
Произношение безошибочно выдает воспитанную и образованную особу.
Ответив неизвестной также вежливо, я осмеливаюсь задать неизбежный вопрос:
— С кем я имею честь говорить?
Дама отвечает:
— Я мисс Денрос и надеюсь, что вы позволите мне помогать Питеру ухаживать за вами.
Так вот эта «другая особа», на которую намекал наш хозяин!
Я вспоминаю о геройском поведении мисс Денрос среди бедных и несчастных соседей и тот грустный результат преданности другим, оставивший ее неизлечимой больной.
Мое нетерпение увидеть эту особу при свете, конечно, усиливается во сто раз.
Я выражаю свою признательность за ее доброту, спрашиваю, почему в комнате так темно.
— Неужели, — говорю я, — уже настала ночь?
— Вы спали не более двух часов, — ответила она, — туман исчез, сияет солнце.
Я берусь за колокольчик, стоящий на столе возле меня.
— Могу я позвонить Питеру, мисс Денрос?
— Отдернуть занавеси, мистер Джермень?
— Да, с вашего позволения.
Признаюсь, мне было бы приятно увидеть солнечный свет.
— Я сейчас пришлю к вам Питера.
Туманная фигура моей сиделки исчезает.
Через минуту, если я не остановлю ее, женщина, которую я так хочу увидеть, уйдет из комнаты.
— Пожалуйста, не уходите, — говорю я, — могу ли я беспокоить вас такой безделицей?
Слуга придет, если я позвоню.
Она останавливается, туманнее прежнего, на половине дороги между постелью и дверью и отвечает несколько грустно:
— Питер не отдернет занавеси, пока я здесь.
Он задернул их по моему приказанию.
Этот ответ привел меня в недоумение.
Для чего Питеру держать комнату в темноте, пока здесь мисс Денрос?
Разве у нее слабое зрение?
Нет, если бы ее глаза были слабы, она носила бы зонтик.
Как ни темно, я могу видеть, что она не носит зонтика.
Для чего комнату сделали темной — если не для меня?
Я не могу отважиться задать этот вопрос — я могу только извиниться надлежащим образом.
— Больные думают только о себе, — сказал я, — я полагал, что вы по доброте своей задернули занавеси для меня.
Она подошла к моей постели прежде, чем заговорила.
Ответила же она этими удивительными словами: