— Я никогда не вижу ее теперь во сне.
— Вы ожидаете увидеть опять ее призрак?
— Может быть, если придет время, когда ей понадобится помощь и когда у нее не будет другого друга, к которому она могла бы обратиться, кроме меня.
— А призрак вашей маленькой Мери?
— Никогда!
— Но вы прежде видели ее, как предсказывала бабушка Дермоди, во сне?
— Да, когда был мальчиком.
— А после не Мери, а мистрис Ван Брандт стала являться вам во сне — стала являться вам и духом, когда была далека телесно?
Бедная старушка Дермоди!
Не думала она при жизни, что ее предсказание выполнит другая женщина!
Вот к какому результату эти расспросы привели ее.
Если бы она расспросила подробнее, если бы бессознательно опять не сбила меня с толку следующим вопросом, сорвавшимся с ее губ, она непременно вложила бы в мою душу мысль, смутно зарождавшуюся в ее душе, о возможном тождестве между Мери, первым предметом моей любви, и мистрис Ван Брандт.
— Скажите мне, — продолжала она.
— Если бы вы теперь встретились с вашей маленькой Мери, какова бы она была?
Какой внешне женщиной ожидали бы вы увидеть ее?
Я не мог удержаться от смеха.
— Как я могу сказать, — возразил я, — после такого продолжительного времени?
— Постарайтесь! — сказала она.
Прикидывая мысленно образ маленькой Мери, пытаясь представить ее взрослой, я искал в моей памяти образ слабого и ласкового ребенка, которого помнил, и набросал портрет слабой и деликатной женщины — решительный контраст с мистрис Ван Брандт!
Сложившееся было хрупкое представление в душе мисс Денрос о личности Мери тотчас исчезло, уничтоженное важным заключением, к которому привел контраст.
Одинаково не зная развития здоровья, силы и красоты, которому время и обстоятельства подвергли мою Мери детского возраста, мы оба одинаково бессознательно сбили с толку друг друга.
Еще раз я лишился возможности узнать правду, а между тем открытие висело на волоске.
— Я гораздо больше предпочитаю ваше описание Мери, — сказала мисс Денрос, — вашему описанию мистрис Ван Брандт.
Мери соответствует моему представлению о том, какой должна быть привлекательная женщина.
Как вы могли сожалеть о потере этой другой особы (я терпеть не могу румяных женщин!), я понять не могу.
Не могу вам выразить, как я интересуюсь Мери.
Я желаю побольше узнать о ней.
Где этот хорошенький подарок, который бедняжка вышивала для вас так прилежно?
Покажите мне зеленый флаг!
Она, очевидно, предполагала, что я ношу при себе зеленый флаг.
Я несколько сконфузился, отвечая ей:
— К сожалению, не могу исполнить вашего желания.
Зеленый флаг спрятан где то в моем Пертширском доме.
— Он не с вами? — воскликнула она.
— Вы оставляете где попало вещь, которую она подарила вам на память?
О, мистер Джермень, вы действительно забыли Мери!
Женщина, на вашем месте, рассталась бы скорее со своей жизнью, чем с единственным воспоминанием о том времени, когда она любила в первый раз.
Она говорила с такой необыкновенной серьезностью, с таким волнением, должен я вам сказать, что чрезвычайно удивила меня.
— Милая мисс Декрос, — возразил я, — флаг не потерян.
— Надеюсь! — быстро отозвалась она.
— Если вы потеряете зеленый флаг, вы лишитесь последней вещицы, напоминающей вам о Мери, — и более того, если мое мнение справедливо.
— Какое же ваше мнение?
— Вы будете смеяться надо мной, если я скажу вам.
Я боюсь, что первое впечатление, которое на меня произвело ваше лицо, ошибочно. Я боюсь, что вы человек жестокий.
— Право, вы несправедливы ко мне.
Умоляю вас отвечать мне с вашей обычной откровенностью.
Чего лишусь я, лишившись последней вещицы, напоминающей мне Мери?
— Вы лишитесь единственной надежды, которая осталась во мне для вас, — ответила она серьезно, — надежды на вашу встречу и брак с Мери в будущем.
У меня была бессонница прошлую ночь, и я думала о трогательной истории вашей любви на берегах светлого английского озера.
Чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что зеленому флагу бедного ребенка предназначено иметь свое невинное влияние на вашу будущую жизнь.