Счастье ожидает вас в этом искреннем подарке на память.
Я не могу ни объяснить, ни оправдать этого мнения.
Это, должно быть, одна из моих странностей. Такая, как обучение кошек представлять под музыку моей арфы.
Но будь я вашим старым другом, а не другом нескольких дней, я не оставила бы вас в покое. Я просила бы, умоляла, настаивала, как только может настаивать женщина, пока не добилась бы, чтоб подарок Мери был таким же неразлучным вашим спутником, как портрет вашей матери в медальоне на вашей часовой цепочке.
Пока с вами флаг, с вами и влияние Мери. Любовь Мери все связывает вас дорогими прежними узами — и вы с Мери после долгих лет разлуки встретитесь опять!
Мечта сама по себе была мила и поэтична. Серьезность, с которой она была выражена, должна была иметь влияние на человека даже более жестокого по природе, чем был я.
Я сознаюсь, что мисс Денрос заставила меня стыдиться, чтобы не сказать больше, что я пренебрегал зеленым флагом.
— Я отыщу его, как только вернусь домой, — сказал я, — и позабочусь, чтобы он старательно сохранялся.
— Мне мало этого, — возразила она, — если вы не можете носить флаг на себе, я хочу, чтобы вы возили его с собой, куда бы ни поехали.
Когда с парохода из Леруика привезли сюда вашу поклажу, вы особенно тревожились о целости дорожной письменной шкатулки — вот этой шкатулки, которая стоит на столе.
Есть в ней что нибудь ценное?
— Деньги и другие вещи, которые я еще более ценю, письма моей матери и некоторые фамильные драгоценности, которых мне было бы жаль лишиться.
Притом сама шкатулка дорога для меня, как моя постоянная, многолетняя спутница.
Мисс Денрос встала и подошла к стулу, на котором я сидел.
— Пусть флаг Мери будет вашим постоянным спутником, — сказала она.
— Вы с излишней признательностью говорили об услугах, которые я оказывала вам как сиделка.
Вознаградите меня свыше моих заслуг.
Примите в соображение, мистер Джермень, суеверные фантазии одинокой мечтательной женщины.
Обещайте мне, что зеленый флаг займет место между сокровищами в вашей шкатулке!
Бесполезно говорить, что я принял в соображение и дал обещание, — дал, серьезно вознамерившись сдержать его.
В первый раз после нашего знакомства она протянула свою бедную, исхудалую руку мне и пожала мою руку.
Необдуманно, под впечатлением признательности, я поднес ее руку к моим губам, прежде чем выпустил ее.
Мисс Денрос вздрогнула, задрожала и вдруг молча вышла из комнаты.
Глава XXI ОНА СТАНОВИТСЯ МЕЖДУ НАМИ
Какое волнение я необдуманно возбудил в мисс Денрос?
Оскорбил я или огорчил ее?
Или невольно заставил ее понять какое нибудь глубоко таившееся чувство, которого она до сих пор не хотела сознавать?
Я проанализировал все прежние дни моего пребывания в этом доме, допросил мои чувства и впечатления, на случай, не могут ли они помочь мне разрешить тайну ее внезапного ухода из комнаты.
Какое впечатление произвела она на меня?
Сказать по правде, она просто заняла место в моей душе, за отсутствием всякого другого лица и всякого другого предмета.
За десять дней она добилась моего сочувствия, которого другие женщины не добились бы за несколько лет.
Я вспомнил, к моему стыду, что моя мать редко занимала мои мысли.
Даже образ мистрис Ван Брандт — кроме тех минут, когда разговор шел о ней, — стал бледным образом в моем воображении!
Все мои Леруикские друзья, начиная с сэра Джемса, приехали навещать меня — и я тайно и неблагодарно радовался, когда их отъезд давал возможность моей сиделке вернуться ко мне.
Через два дня пароход уходил в обратный путь.
Рука еще сильно болела у меня при движении, но представляющая более серьезную опасность открывшаяся рана уже не беспокоила ни меня, ни окружающих.
Я достаточно поправился, чтобы доехать да Леруика, если бы отдохнул на ферме на половике дороги между Лондоном и домом Денроса.
Зная это, я до последней минуты оставил вопрос о возвращении нерешенным.
Друзьям моим я назвал причиной нерешительности сомнение, достаточно ли вернулись мои силы.
Причина, в которой я признавался самому себе, было нежелание оставить мисс Денрос.
В чем состояла тайна ее влияния на меня?
Какое волнение, какую страсть возбудила она во мне?
Не любовь ли?
Нет, не любовь.
Мисс Денрос не занимала того места в моем сердце, которое когда то занимала Мери, а впоследствии мистрис Ван Брандт.
Как мог я (в обычном значении слова) влюбиться в женщину, лица которой не видел никогда, красота которой увяла и никогда не расцветет, загубленная жизнь которой висела на волоске, который мог оборваться случайно в одно мгновение?
Чувства имеют свой оттенок во всякой любви между обоими полами, а они не имели такого оттенка в моих чувствах к мисс Денрос.
Какое же это было чувство?
Я могу только однозначно ответить на этот вопрос.
Это чувство лежало во мне так глубоко, что я не мог изведать его.