— Время проходит, — вот все, что сказала она, — мы еще не начали письма к вашей матушке.
Было бы жестоко настаивать на своем дольше.
Ее голос говорил мне, что она страдает.
Слабый проблеск света сквозь раздвинутые занавеси быстро исчезал.
Действительно, было пора писать письмо.
Я мог найти другой удобный случай поговорить с ней, прежде чем уеду.
— Я готов, — ответил я, — начнем.
Первую фразу было легко продиктовать моему терпеливому секретарю.
Я сообщал матушке, что вывихнутая рука почти вылечена и что ничто не мешает мне оставить Шетлендские острова, когда начальник над маяками будет готов вернуться.
Вот все, что необходимо было сказать о моем здоровье. Открытие моей раны по очевидным причинам было скрыто от матушки.
Мисс Денрос молча написала первые строки письма и ждала следующих слов.
Дальше я сообщал, какого числа вернется пароход, и упомянул, когда матушка может ожидать меня, если позволит погода.
Эти слова мисс Денрос также написала — и опять ждала продолжения.
Я начал соображать, что мне сказать еще.
К удивлению моему и испугу, я не мог сосредоточить свои мысли на этом.
Они разбрелись самым странным образом от моего письма к мистрис Ван Брандт.
Мне было стыдно за себя, я сердился на себя — я решил писать что нибудь, только бы непременно закончить письмо.
Нет! Как я ни старался, все усилия моей воли не привели ни к чему.
Слова мистрис Ван Брандт при нашем последнем свидании звучали в моих ушах — мои собственные слова не приходили мне на ум!
Мисс Денрос положила перо и медленно повернула голову, чтобы взглянуть на меня.
— Наверное, вы хотите еще что нибудь прибавить к вашему письму? — сказала она.
— Непременно, — ответил я.
— Я не знаю, что такое со мной.
Сегодня вечером я как будто не в силах диктовать.
— Не могу ли я помочь вам? — спросила она.
Я с радостью принял предложение.
— Есть много такого, — сказал я, — о чем матушка была бы рада услышать, если бы я не был так глуп, чтобы подумать об этом.
Я уверен, что могу положиться на ваше сочувствие, — вы подумаете об этом за меня.
Этот опрометчивый ответ предоставил мисс Денрос удобный случай вернуться к мистрис Ван Брандт.
Она воспользовалась этим случаем с настойчивой решимостью женщины, которая поставила цель и решилась достигнуть ее во что бы то ни стало.
— Вы еще не сказали вашей матушке, начала она, — что ваше увлечение мистрис Ван Брандт закончилось.
Хотите сказать это вашими собственными словами или мне написать это за вас, подражая вашему стилю и языку как сумею?
В том расположении духа, в котором я находился в ту минуту, ее настойчивость победила меня.
Я лениво подумал про себя:
"Если я скажу «нет», она опять вернется к этому вопросу и успокоится (после всего, чем я обязан ее доброте), лишь заставив меня сказать «да».
Прежде чем я успел ответить ей, она оправдала мои Ожидания.
Она вернулась к этому вопросу и заставила меня сказать «да».
— Что значит ваше молчание? — спросила она.
— Вы просите меня помочь вам — и отказываетесь принять мое первое предложение?
— Возьмите ваше перо, — возразил я.
— Пусть будет по вашему желанию.
— Вы мне продиктуете?
— Постараюсь.
Я постарался и на этот раз преуспел, между тем как образ мистрис Ван Брандт живо представлялся моим мыслям. Я придумал первые слова фразы, сообщающей моей матери, что мое «увлечение» кончилось.
«Вы будете рады слышать, — начал я, — что время и перемена произвели свое действие».
Мисс Денрос написала эти слова и остановилась, ожидая следующей фразы.
Свет исчезал и исчезал, комната становилась темнее и темнее.
Я продолжал:
«Надеюсь, что я не стану более возбуждать ваше беспокойство, милая матушка, относительно мистрис Ван Брандт».
В глубокой тишине я мог слышать даже скрип пера моего секретаря, быстро бегавшего по бумаге, когда оно писало эти слова.