Я посмотрел на нее и узнал в бледном, исхудалом, помертвелом лице — лицо любимой мной женщины!
С минуту ужас открытия заставил меня побледнеть и почувствовать головокружение.
Еще через минуту я стоял на коленях возле ее кресла.
Моя рука обвилась вокруг нее — ее голова лежала на моем плече.
Она не могла уже говорить, не могла плакать — она молча дрожала, и только.
Я не говорил ничего.
Слова не срывались с моих губ, слез не было, чтобы облегчить меня.
Я прижимал ее к себе, она прижимала меня к себе.
Девочка, жадно евшая хлеб с маслом за круглым столиком, смотрела на нас, вытаращив глаза.
Мальчик, стоя на коленях перед камином и поправляя огонь, смотрел на нас, вытаращив глаза.
А минуты тянулись медленно, и жужжание мухи в углу было единственным звуком в комнате.
Скорее инстинкт той профессии, которой я был обучен, чем ясное понимание ужасного положения, в которое я был поставлен, пробудили меня наконец.
Она умирала с голода!
Я определил это по мертвенному цвету ее кожи, я почувствовал это по слабому и учащенному биению ее пульса.
Я позвал мальчика и послал его в ближайший трактир за вином и бисквитами.
— Проворнее, — сказал я, — и у тебя будет так много денег, как еще не бывало никогда!
Мальчик посмотрел на меня, хлопнул по деньгам, лежавшим на руке его, сказал:
"Вот счастье то! " и выбежал из комнаты так быстро, как, видимо, никогда еще никакой мальчик не бегал.
Я повернулся, чтобы сказать несколько первых слов утешения матери девочки.
Крик ребенка остановил меня.
— Как я голодна!
Как я голодна!
Я дал еще еды голодной девочке и поцеловал ее.
Она подняла на меня удивленные глаза.
— Вы новый папа? — спросила девочка.
— Мой другой папа никогда меня не целует.
Я взглянул на мать.
Глаза ее были закрыты, слезы медленно текли по ее исхудалым щекам.
Я взял ее слабую руку.
— Наступают счастливые дни, — сказал я, — теперь я буду заботиться о вас.
Ответа не было.
Она все еще молча дрожала — и только.
Менее чем через пять минут мальчик вернулся и получил обещанную награду.
Он сел на пол у камина, пересчитывая свое сокровище, единственное счастливое существо в комнате.
Я намочил несколько кусочков бисквита в вине и мало помалу начал возвращать покинувшие ее силы едой, которую давал понемногу и осторожно.
Через некоторое время она подняла голову и посмотрела на меня изумленными глазами, очень похожими на глаза ее ребенка.
Слабый, нежный румянец начал появляться на ее лице, она заговорила со мной первый раз шепотом, который я едва мог расслышать, сидя возле нее:
— Как вы нашли меня?
Кто показал вам дорогу сюда?
Она замолчала, мучительно вспоминая что то, медленно приходившее ей на память.
Румянец ее стал ярче, она вспомнила и взглянула на меня с робким любопытством.
— Что привело вас сюда? — спросила она.
— Не сон ли мой?
— Подождите, моя дорогая, пока соберетесь с силами. Я расскажу вам все.
Я тихо приподнял ее на руках и положил на жалкую постель.
Девочка пошла за нами, влезла на постель без моей помощи и прижалась к матери.
Я послал мальчика сказать хозяйке, что я должен остаться с больной на всю ночь, наблюдать за ее выздоровлением.
Он побежал, весело бренча деньгами в кармане.
Мы остались втроем.
По мере того, как ночные часы бежали один за другим, она погружалась иногда в беспокойный сон, просыпалась, вздрагивая, и дико смотрела на меня, как на незнакомого.