Я только сомневаюсь, всю ли правду сказала она тебе.
— Что вы хотите сказать?
— Не обижайся, дружок, я думаю, что мисс Денрос имела более серьезную причину скрывать лицо, чем та, которую она сообщила тебе.
Я молчал.
Подозрение, заключавшееся в этих словах, никогда не приходило мне в голову.
Я читал в медицинских книгах о болезненной нервной чувствительности к свету, совершенно такой, какой страдала мисс Денрос, по ее описанию, — и этого было для меня достаточно.
Теперь, когда матушка высказала мне свое мнение, впечатление, произведенное на меня, было мучительно в высшей степени.
Страшные фантазии о безобразии вселились в мою голову и осквернили все, что было самого чистого и дорогого в моих воспоминаниях о мисс Денрос.
Было бесполезно переменять тему разговора — злое влияние сомнений, овладевшее мной, было слишком могущественно для того, чтобы его можно было прогнать разговором.
Сославшись на первый представившийся мне предлог, я торопливо вышел из комнаты матушки искать убежища от самого себя там, где только мог надеяться найти его — в присутствии мистрис Ван Брандт.
Глава XXVII РАЗГОВОР С МИСТРИС ВАН БРАНДТ
Хозяйка сидела на свежем воздухе у своей двери, когда я подъехал к дому.
Ее ответ на мои вопросы оправдал самые лучшие мои надежды.
Бедная жилица выглядела уже «совсем другой женщиной», а девочка в эту минуту стояла на лестнице, ожидая возвращения «своего нового папы».
— Я хочу сказать вам только одно, сэр, прежде чем вы пойдете наверх, — продолжала женщина.
— Не давайте этой госпоже больше денег, чем ей понадобится на один день.
Если у нее будут лишние деньги, они все будут истрачены ее негодным мужем.
Поглощенный высшими и более дорогими интересами, наполнявшими мою душу, я забыл о существовании Ван Брандта.
— Где он? — спросил я.
— Где он должен быть, — было ответом.
— В тюрьме за долги.
В то время человек, посаженный в тюрьму за долги, часто оставался там на всю жизнь.
Нечего было опасаться, чтобы мое посещение было прервано появлением на сцену Ван Брандта.
Поднимаясь по лестнице, я нашел девочку, ожидавшую меня на верхней площадке с потрепанной куклой в руках.
Я купил дорогой пирожное.
Девочка отдала мне куклу, а сама пошла в комнату с пирожным в руках, сказав матери обо мне такими словами:
— Мама, мне этот папа нравится лучше другого.
И тебе он также нравится больше.
Исхудалое лицо матери покраснело, потом побледнело, когда она протянула мне руку.
Я с тревогой поглядел на нее и заметил явные признаки выздоровления.
Ее большие серые глаза смотрели на меня опять с тихой радостью и нежностью.
Рука, лежавшая в моей вчера такой холодной, теперь несла в себе жизнь и теплоту.
— Умерла ли бы я до утра, если бы вы не подоспели? — спросила она тихо.
— Не спасли ли вы мне жизнь во второй раз?
Я очень этому верю!
Прежде чем я догадался в чем дело, она наклонила голову к моей руке и нежно коснулась ее губами.
— Я не неблагодарная женщина, — прошептала она. — А между тем я не знаю, как мне благодарить вас.
Девочка быстро подняла глаза от своего пирожного.
— Почему ты его не поцелуешь? — с изумлением вытаращив глазки, спросило это странное созданьице.
Она опустила голову на грудь, она горько вздохнула.
— Перестанем говорить обо мне, — вдруг сказала она, успокоившись и принудив себя опять на меня взглянуть.
— Скажите мне, какой счастливый случай привел вас сюда вчера?
— Тот же самый случай, — ответил я, — который привел меня к источнику святого Антония.
Она поспешно приподнялась.
— Вы опять видели меня так, как видели в беседке у водопада! — воскликнула она.
— И опять в Шотландии?
— Нет.
Дальше Шотландии — на Шетлендских островах.
— Расскажите мне!
Пожалуйста, пожалуйста, расскажите мне!