Ты будешь знатная дама, которая дает большой обед, а мы два друга, которых ты пригласила обедать у себя, кукла будет девочка, которая приходит после обеда и получает фрукты за десертом.
Так болтала она, напрасно стараясь забыть удар, нанесенный мне, говоря ребенку разный вздор.
Вернув в некоторой степени спокойствие, я постарался всеми силами помогать ее усилиям.
Более спокойное размышление навело меня на мысль, что, может быть, она ошибается, думая, что страшное зрелище, явившееся ей в видении, есть действительное отражение истины.
По самой простой справедливости к мисс Денрос мне, конечно, не следовало верить в ее безобразие, основываясь на сновидении?
Как ни благоразумна была эта мысль, она, однако, оставила некоторые сомнения в моей душе.
Девочка вскоре почувствовала, что ее мать и я, ее товарищи в игре, не испытывали искреннего удовольствия заниматься игрою.
Она без церемонии выпроводила своих гостей и вернулась со своей куклой к любимому месту своих игр, где я ее встретил, — площадке у дверей.
Никакие убеждения матери или мои не могли вернуть ее назад.
Мы остались вдвоем с запрещенным предметом разговора — мисс Денрос.
Глава XXVIII ЛЮБОВЬ И ДЕНЬГИ
Чувствуя тягостное замешательство, мистрис Ван Брандт заговорила первая.
— Вы ничего не говорили мне о себе, — начала она.
— Была ли ваша жизнь счастливее с тех пор, как я видела вас в последний раз?
— По совести, не могу этого сказать, — отвечал я.
— Есть надежда, что вы женитесь?
— Это зависит от вас.
— Не говорите этого! — воскликнула она, бросая на меня умоляющий взгляд.
— Не портите моего удовольствия при новом свидании со мной, говоря о том, чего никогда не может быть.
Неужели вам опять надо говорить, каким образом вы нашли меня здесь одну с моим ребенком?
Я принудил себя произнести имя Ван Брандта, только бы не слышать его от нее.
— Мне сказали, что мистер Ван Брандт сидит в тюрьме за долги, — сказал я, — а я сам увидел вчера, что он оставил вас одну без помощи.
— Он оставил мне все деньги, какие были у него, когда его арестовали, — возразила она грустно.
— Его жестокие кредиторы более достойны осуждения, чем он.
Даже эта относительная защита Ван Брандта задела меня за живое.
— Мне следовало говорить о нем осторожно, — сказал я с горечью.
— Мне следовало помнить, что женщина может простить даже оскорбление мужчине, когда она его любит.
Она зажала мне рот рукой и остановила, прежде чем я успел продолжить.
— Как вы можете говорить со мной так жестоко? — спросила она.
— Вы знаете, к стыду моему, я призналась в этом вам, когда мы виделись в последний раз, вы знаете, что мое сердце втайне всецело принадлежит вам.
О каком «оскорблении» говорите вы?
О том ли, что Ван Брандт женился на мне при живой жене?
Неужели вы думаете, что я могу забыть главное несчастье моей жизни — несчастье, сделавшее меня недостойной вас?
Богу известно, что это не моя вина, но тем не менее справедливо, что я не замужем, а милочка, играющая со своей куклой, моя дочь.
А вы, зная это, говорите о том, чтобы я стала вашей женой!
— Девочка считает меня своим вторым отцом, — сказал я.
— Было бы лучше для нас обоих, если бы в вас было так же мало гордости, как и в ней.
— Гордости? — повторила она.
— В таком положении, как мое?
Беспомощная женщина, мнимый муж, сидящий в тюрьме за долги!
Согласитесь с тем, что я пала еще не так низко, чтобы забыть свое положение относительно вас, и вы сделаете мне комплимент, недалекий от истины.
Разве мне следует выходить за вас замуж из за пищи и приюта?
Разве мне следует выходить за вас потому, что законные узы не связывают меня с отцом моего ребенка?
Как жестоко ни поступил он со мной, он имеет еще это право на меня.
Как он ни плох, а он еще не бросил меня, он был к этому принужден.
Мой единственный друг! Возможно ли, что вы считаете меня настолько неблагодарной, что я соглашусь стать вашей женой?
Женщина (в моем положении) должна быть действительно бездушной, чтобы лишить вас уважения света и друзей.
Несчастное существо, таскающееся по улицам, посовестилось бы поступить с вами таким образом.
О, из чего созданы мужчины?
Как вы можете — как вы можете говорить об этом!