Я теперь смелее и могу это сказать.
Сын мой! Ты еще любишь мистрис Ван Брандт.
Ты имеешь мое позволение жениться на ней.
Вот что сказала она!
Не прошло и часа с тех пор, как мистрис Ван Брандт сама сказала мне, что наш союз невозможен.
Не прошло и получаса, как я отдал распоряжения, которые должны были возвратить свободу человеку, служившему единственным препятствием к моей женитьбе.
И это время матушка невинно выбрала для своего согласия принять невесткой мистрис Ван Брандт!
— Я вижу, что удивляю тебя, — продолжала она.
— Дай мне объяснить причины так прямо, как могу.
Я не сказала бы правды, Джордж, если бы стала уверять тебя, что перестала находить важные препятствия к твоей женитьбе на этой женщине.
Единственную разницу в моем образе мыслей составляет то, что я согласна теперь устранить мои возражения из уважения к твоему счастью.
Я стара, дружок.
По закону природы я не могу надеяться еще долго оставаться с тобой.
Когда я умру, кто останется, чтобы заботиться и любить тебя взамен твоей матери?
Никого не останется — если ты не женишься на мистрис Ван Брандт.
Твое счастье — моя первая забота, и женщина, которую ты любишь (хотя ее сбили с пути таким печальным образом), достойна лучшей участи.
Женись на ней.
Я не мог решиться заговорить.
Я мог только стать на колени перед матушкой и спрятать лицо на ее коленях, как будто опять стал ребенком.
— Подумай об этом, Джордж, — сказала она, — и вернись ко мне, когда успокоишься, чтобы поговорить о будущем.
Она приподняла мою голову и поцеловала меня.
Когда я встал, я увидел в милых, поблекших глазах, так нежно встретившихся с моими, что то такое, пронзившее меня внезапным страхом — сильным и жестоким, как удар ножа.
Как только я затворил дверь, я спустился вниз к привратнику.
— Матушка выезжала, — спросил я, — пока меня не было?
— Нет, сэр.
— Были гости?
— Один гость был, сэр.
— Вы знаете, кто это?
Привратник назвал одного знаменитого доктора — человека в то время известнейшего среди людей своей профессии.
Я тотчас взял шляпу и пошел к нему.
Он только что вернулся домой.
Мою карточку отнесли к нему, и меня тотчас провели в его кабинет.
— Вы видели мою мать, — сказал я, — видимо, она опасно больна — и вы не скрыли этого от нее?
Ради Бога, скажите мне правду! Я все перенесу.
Знаменитый доктор ласково взял меня за руку.
— Вашу мать нет надобности предупреждать, — сказал он, — она сама знает о критическом состоянии своего здоровья.
Она посылала за мной, чтобы услышать подтверждение своих убеждений.
Я не мог скрыть от нее, не должен был скрывать, что жизненная энергия падает.
Она может прожить на несколько месяцев дольше в более теплом климате, чем лондонский.
Вот все, что я могу сказать.
В ее лета дни ее сочтены.
Он дал мне время прийти в себя от полученного удара, а потом передал в мое распоряжение свой огромный опыт, свои недюжинные знания.
Под его диктовку я записал необходимые инструкции о том, как поддерживать слабое здоровье моей матери.
— Позвольте мне предостеречь вас, — сказал он, когда мы расстались.
— Ваша мать особенно желает, чтобы вы не знали о плохом состоянии ее здоровья.
Она заботится только о вашем счастье.
Если она узнает о вашем посещении меня, я не отвечаю за последствия.
Придумайте какой хотите предлог, чтобы тотчас увезти ее из Лондона, и, что бы ни чувствовали втайне, сохраняйте веселость в ее присутствии.
В этот вечер я придумал предлог.
Его найти было легко, мне стоило только сказать моей бедной матушке об отказе мистрис Ван Брандт выйти за меня, и для моего предложения уехать из Лондона была понятная причина.