Женщины любят это.
Пошли к ней письмо и маленький подарок.
Ты хотел отвести меня в мастерскую молодого художника, который недавно оставил свою карточку.
Мне говорили, что он отлично пишет миниатюрные портреты.
Почему бы тебе не послать своего портрета мистрис Ван Брандт?
Вот выход, которого я искал напрасно!
Совершенно бесполезный, чтобы ходатайствовать за меня перед мистрис Ван Брандт, портрет представлял самый лучший способ общения с мисс Денрос, не нарушая обязательства, взятого с меня ее отцом.
Таким образом, не написав ни слова, даже не дав никому словесного поручения, я мог сказать ей, с какой признательностью помню о ней, мог нежно напоминать ей обо мне в самые горькие минуты ее грустной и одинокой жизни.
В тот же самый день я тайно отправился к художнику.
Сеансы потом продолжались до окончания портрета в те часы, когда матушка отдыхала в своей комнате.
Я велел вложить портрет в простой золотой медальон с цепочкой и отправил мой подарок к единственному человеку, которому я мог поручить доставить его по назначению.
Это был старый друг (который на этих страницах назывался сэр Джемс) и который возил меня на Шетлендские острова на казенной яхте.
Я не имел причины, давая необходимые объяснения, скрываться от сэра Джемса.
На обратном пути мы не раз говорили о мисс Денрос.
Сэр Джемс слышал ее печальную историю от червикского доктора, его школьного товарища.
Прося сэра Джемса передать мой подарок доктору, я не колеблясь рассказал о сомнении, тяготившем меня, относительно тайны черной вуали.
Разумеется, невозможно было предполагать, в состоянии ли доктор разрешить это сомнение.
Я мог только просить, чтобы вопрос был задан осторожно при обычных расспросах о здоровье мисс Денрос.
В те годы почта работала медленно, и я должен был ждать не несколько дней, а недель, чтобы получить ответ сэра Джемса.
Письмо его мне пришлось ожидать необыкновенно долго.
По этой или по какой нибудь другой причине, которую я угадать не могу, я так сильно предчувствовал неприятные известия, что не хотел распечатать письмо при матушке.
Я подождал, пока мог уйти в свою комнату, — и только тогда распечатал письмо.
Предчувствие не обмануло меня.
Ответ сэра Джемса состоял только из таких слов:
«Письмо, прилагаемое при сем, само расскажет свою грустную историю без моей помощи.
О ней я сожалеть не могу. А вас мне искренно жаль».
* * * Письмо, о котором говорилось таким образом, было адресовано к сэру Джемсу червикским доктором.
Я привожу его без всяких замечаний:
* * * "Бурная погода задержала корабль, с помощью которого мы сообщаемся с материком.
Я только сегодня получил ваше письмо.
С ним вместе пришел ящичек с золотым медальоном и цепочкой, подарок, который вы просите меня тайно передать мисс Денрос от вашего друга, имя которого вы не считаете себя вправе упомянуть.
Давая мне это поручение, вы невольно поставили меня в чрезвычайно затруднительное положение.
Бедная девушка, для которой назначался этот подарок, находится при смерти. Она испытывает такие страшные страдания, что смерть для нее буквально есть благодеяние и успокоение.
При таких грустных обстоятельствах, я думаю, что меня нельзя порицать, если я не решаюсь отдать ей медальон втайне, не зная, с какими воспоминаниями связана эта вещица и не опасное ли волнение она может возбудить.
Испытывая это сомнение, я осмелился раскрыть медальон — и, конечно, моя нерешительность увеличилась.
Мне совершенно неизвестно, какие воспоминания для моей несчастной больной связываются с этим портретом.
Я не знаю, приятно или прискорбно ей будет получить его в ее последние минуты на земле.
Я мог только решиться взять его с собой, когда увижу ее завтра, и предоставить обстоятельствам решить, могу ли отдать его, или нет.
Наша почта на юг уходит только через три дня.
Я могу не запечатывать моего письма и сообщить вам результат.
* * * Я видел ее и только что вернулся домой.
Велико мое душевное беспокойство.
Но я постараюсь собраться с силами и описать понятно и подробно то, что случилось.
Ее слабеющий организм, когда я видел ее утром, взбодрился на минуту.
Сиделка сказала мне, что она спала утром несколько часов.
До этого были симптомы горячки с легким бредом.
Слова, вырывавшиеся у нее в бреду, относились к какому то отсутствующему лицу, которого она называла
«Джорджем».
Мне сказали, что она только желала увидеть этого
«Джорджа» перед смертью.