Ничто не могло смутить Остапа.
Он начинал соображать.
И когда наконец сообразил, чуть не свалился за перила от хохота, бороться с которым было бы все равно бесполезно.
– Так вы не можете войти в квартиру?
Но это же так просто!
Стараясь не запачкаться о голого, Остап подошел к двери, сунул в щель американского замка длинный желтый ноготь большого пальца и осторожно стал поворачивать его справа налево и сверху вниз.
Дверь бесшумно отворилась, и голый с радостным воем вбежал в затопленную квартиру.
Шумели краны.
Вода в столовой образовала водоворот.
В спальне она стояла спокойным прудом, по которому тихо, лебединым ходом, плыли ночные туфли.
Сонной рыбьей стайкой сбились в угол окурки.
Воробьяниновский стул стоял в столовой, где было наиболее сильное течение воды.
Белые бурунчики образовались у всех его четырех ножек.
Стул слегка подрагивал и, казалось, собирался немедленно уплыть от своего преследователя.
Остап сел на него и поджал под себя ноги.
Пришедший в себя Эрнест Павлович, с криками «пардон! пардон!», закрыл краны, умылся и предстал перед Бендером голый до пояса и в закатанных до колен мокрых брюках.
– Вы меня просто спасли! – возбужденно кричал он. – Извиняюсь, не могу подать вам руки, я весь мокрый.
Вы знаете, я чуть с ума не сошел.
– К тому, видно, и шло.
– Я очутился в ужасном положении.
И Эрнест Павлович, переживая вновь страшное происшествие, то омрачаясь, то нервно смеясь, рассказал великому комбинатору подробности постигшего его несчастья.
– Если бы не вы, я бы погиб, – закончил инженер.
– Да, – сказал Остап, – со мной тоже был такой случай.
Даже похуже немного.
Инженера настолько сейчас интересовало все, что касалось подобных историй, что он даже бросил ведро, которым собирал воду, и стал напряженно слушать.
– Совсем так, как с вами, – начал Бендер, – только было это зимою, и не в Москве, а в Миргороде, в один из веселеньких промежутков между Махно и Тютюнником в девятнадцатом году.
Жил я в семействе одном.
Хохлы отчаянные.
Типичные собственники: одноэтажный домик и много разного барахла.
Надо вам заметить, что насчет канализации и прочих удобств в Миргороде есть только выгребные ямы.
Ну, и выскочил я однажды ночью в одном белье прямо на снег – простуды я не боялся – дело минутное.
Выскочил и машинально захлопнул за собой дверь.
Мороз градусов двадцать.
Я стучу – не открывают.
На месте нельзя стоять – замерзнешь!
Стучу и бегаю, стучу и бегаю – не открывают.
И, главное, в доме ни одна сатана не спит.
Ночь страшная. Собаки воют. Стреляют где-то.
А я бегаю по сугробам в летних кальсонах.
Целый час стучал.
Чуть не подох.
И почему, вы думаете, они не открывали?
Имущество прятали, зашивали керенки в подушку.
Думали, что с обыском.
Я их чуть не поубивал потом.
Инженеру все это было очень близко.
– Да, – сказал Остап, – так это вы инженер Щукин?
– Я. Только уж вы, пожалуйста, никому не говорите.
Неудобно, право…
– О, пожалуйста!